Не могу рассчитывать на то, что книга на шведском по социолингвистике, в которой речь идет о том, как и о чем говорит молодежь в пригородах Стокгольма, будет интересна кому-то на этом сайте, кроме меня и, может, еще пары читателей. Но именно она вдохновила меня на первую за 5 лет рецензию. Сама я читала ее для курсовой, чтобы окончить курс С2 по шведскому, и так увлеклась, что продолжила читать даже в ущерб экзаменам.
Во-первых, не могу не отметить, с каким уважением автор относится к языку молодежи. Котсинас говорит об этом примерно так: "Взрослые, не упрекайте подростков в том, что в их речи столько слов-паразитов и сленга: ведь мы сами запрещаем им общаться с незнакомыми, не даем права работать и участвовать в общественной жизни, и даже выступить на большом семейном торжестве им нельзя. Откуда же взяться большому словарному запасу?" Все аудиозаписи делались этично, с ведома и при согласии участников. Правда, были подозрения, что подростки будут меньше ругаться в присутствии аспиранта лет на 7-10 старше их. Ругательства, к слову, составили 0,5% от всех слов на сотни тысяч, и это включая слово "боже". Я, надо сказать, не поверила и провела свои исследования для практической части курсовой, чуть менее этичные, - и тоже получила всего полпроцента.
По поводу бедного и неграмотного языка молодых людей и их плохого произношения высказывались всегда. Об этом у Уллы-Бритт Котсинас отдельная глава. Сто лет назад газеты публиковали письма читателей, с негодованием высказывающихся о сленговых словах для обозначения экипажей, чарльстона и граммофона. Есть такой специфический шведский звук sj, в зависимости от слова и диалекта может читаться как /ɧ/ или /ʃ/. Так вот, в 20-е годы негодующий читатель писал в своем письме в газету, что рабочая молодежь говорит /ʃ/ исключительно из-за привычки плеваться - у них язык вперед перемещается.
А что еще интересно - так это региональные различия. Молодежь из разных районов не ходит в одни и те же школы и магазины. У них отличаются приоритеты в жизни - если ты подросток из богатого района, то, скорее всего, нацелен на дальнейшую учебу университете. Жизнь в эмигрантском пригороде, наоборот, не способствует тому, чтобы выучить шведский и найти высокооплачиваемую работу. Итак, социолингвистический срез пригородов Стокгольма:
Север и восток: районы вилл, где живут самые богатые люди страны, а среди молодежи распространен преувеличенно правильный язык и произношение, в их речи достаточно мало сленга и ругательств. Это среди подростков севера и востока стало модно "выкать" взрослым, что, безусловно, шокирует. В Швеции с 70-х годов на "вы" не обращаются ни к кому, кроме короля.
Южные пригороды: традиционные районы рабочего и среднего класса. Много старых сленговых слов из 60-х и 70-х, а произношение - то, что считается типичным стокгольмским. На самом деле оно типично не во всем городе, а в основном здесь.
Западные пригороды: о, это плавильный котел. Именно здесь есть школы, где на весь класс 2-5 детей хотя бы с одним родителем-шведом, а остальные - дети мигрантов. Здесь шведский впитывает в себя заимствования из многих языков, он "неправильный", но, судя по всему, совсем не потому, что молодежь не может выучить стандартный шведский. В условиях, когда в обращении в одном районе десятки языков, коллективно создается пиджин, упрощенный диалект, который понимают все, вне зависимости от этнического происхождения.
Один из основных выводов Уллы-Бритт в том, что, так или иначе, с помощью своих социолектов все группы подростков стремятся к престижу. Но есть явный престиж - правильная речь и произношение, присущее районам с высоким статусом, а есть скрытый - когда подростки имитируют ломаную речь мигрантов, ругаются и называют поезд метро "социальным шнурком", "шлангом", "галереей граффити" и "земляным червем".
13 понравилось
