Не понимали нацистские власти того, как в совершенно ином плане такая жизнь, как жизнь матери Марии, облагораживает и обогащает вселенную; не понимали и того, что смерть бессильна отнять таких людей у мира.
Если книгу Григория Беневича можно сравнить с портретом, динамичным женским портретом, то книга о матери Марии о. Сергия Гаккеля по стилю тяготеет к иконе. Она о рождении в вечность, о рождении святой Марии Парижской. Иные говорят, она пренебрегла тем методом стяжания святости, который веками хранила и пестовала православная церковь; но даже если это правда, то сделала она это ради любви… ради стяжания любви христовой. Она нашла свое призвание не в том, чтобы обустроить монашеский быт зарубежной русской церкви (как надеялись ее наставники, уповая на деятельную натуру м. Марии), а в том, что посещала людей, живущих безбытно. Ходила по бедным кварталам, по псих. больницам, по питейным заведениям, ища людей, которым опостылела жизнь и старалась им хоть как-то помочь. На пути стяжания любви она обрела смирение, познав ничтожность своих усилий:
«То, что я даю им, так ничтожно <...> Поговорила, уехала и забыла. Но я поняла, почему не получается полных результатов. Каждый из них требует всей вашей жизни, ни больше ни меньше. Отдать всю свою жизнь какому–нибудь пьянице или калеке, как это трудно».
Самые страшные страницы книги Гаккеля – о жизни в концлагере. Здесь все труднее становится помогать, всё меньше средств к этому. Здесь мать Мария уподобляется Иову, лишившемуся всего, потому что как и Иов лишается она своих детей, своего дела, здоровья… Или же она становится подобна Христу, спустившемуся в ад, потому что разве концлагерь не ад, который люди смастерили для себе подобных? Только в аду мать Мария уже не может помогать другим, она лишь вольно разделяет страдания с ближним.
«не покорность давала ей силу переносить страдание, а цельность и богатство всего ее внутреннего мира». При этом она была убеждена в призрачности зла. «Я часто подозреваю, что ад — здесь на земле, — говорила она в лагере. — За рубежом его нет. Зло вечное не может существовать».
И всё время, пока я читала это, ужасалась: «какой кошмар!» и удивлялась: «как правильно!». Если есть настоящие святые, если являются они со времен пришествия Христова – солью земли, светом во тьме человеческой истории, то свет их должен проникать всюду. Святые должны быть везде – и в поэтических кружках, и немецких концлагерях! Всё они должны освятить, всё познать, со всеми разделить боль. Только они и способны на это «всё видеть, все понять, все знать, все пережить». Потому что они видят, понимают, узнают и переживают всё любовью…
9 понравилось
