Быть опенмайндовым и нести опенмайнд в массы — что-то взаимоисключающее. Вроде пирога, который либо у тебя есть, либо ты его съел. Поэтому как только Шилдс с уверенного «надо больше мокьюментари, фальшивых автобиографий, лирических эссе и рассказов с ладонь» ступает на скользкую дорожку «romance, novel — западло» — тут и конец опенмайнду. С другой стороны, без выпадов в адрес старого импотента Романа было бы, наверное, гораздо труднее уловить, о чем в «Манифесте» речь. Попирание традиционных форм выступает фоном: если «Борат» и «Memories of a Catholic Girlhood» — это yea, yea, а Джонатан Франзен и «Оливия Киттеридж» — nay, nay, то получается куда информативнее, чем если бы неслись одни yea. Без провокационных интонаций манифест будет не манифестом, а пожеланием в гостевой книге. Так что в разделе «Let me tell you what your book is about» закономерно собраны заметки, адресованные знакомым авторам; сами по себе не очень навязчивые, но к ним Шилдс добавляет комментарий: «I frequently say that the book is seen to be about X when really it’s about Y», «No one else gets what you’re doing; I alone get it», «Let me explain your book—the text—to yourself» — такой критический сталкинг-газлайтинг. И вот это круто, из этого стоило раздуть книгу.
Поначалу думала, что от «Манифеста» меня так корежит, потому что он посягает на эскапизм и боваризм (святое), но постепенно выяснилось, что не в том дело. Он просто порядком устарел — не в том смысле, что за четыре года с момента его выхода традиционный роман сдал позиции (отчасти сдал). В смысле, устарел еще до своего выхода. То, за что он выступает — «an overly literal tone, as if a reporter were viewing a strange culture; plasticity of form, pointillism; criticism as autobiography; self-reflexivity, self-ethnography, anthropological autobiography; a blurring (to the point of invisibility) of any distinction between fiction and nonfiction» — прекрасно, но это умилительно старая программа. То, что сюжет — это костыль, ненужная обертка, избыточная структура, даже что-то нездоровое (гусары, мы все еще о книгах) — тоже старые тезисы, но здесь звучат особенно странно, потому что «Reality Hunger» игнорирует возможность сюжета-как-средства, автора, который рассказывает историю не потому, что так принято упаковывать идею, а потому, что только так может сам с ней разобраться. Не любой роман с элементами автобиографии — «роман с ключом»; полно тревожных и неповторимых «романов в поисках ключа», которые не всегда выдают свой психотерапевтический характер. С учетом того, что Шилдс хочет — требует — от литературы поток идей плюс стоящие за ними процессы, «an active human consciousness trying to figure out how he or she has solved or not solved being alive», — странно, что он отказывает беллетризации в праве быть одним из процессов.
14 понравилось
