Цитаты из книги Эфирный тракт

Кирпичников сильно затосковал, потому что он был человеком, а человек обязательно иногда тоскует.

Попов несомненный упадочник. Совершенно разложившийся субъект. В нём действовал, конечно, гений, но эпоха, родившая Попова, обрекла его на раннюю гибель, и гений его не нашёл себе практического приложения.

Бывает старость как юность: ожидающая спасения в чудесной опоздавшей жизни.

Лишь живое познается живым, -...-, мёртвое непостижимо. Неимоверное нельзя измерить достоверным.

- А по-моему весь ум-зло! Весь труд-зло! И ум и труд требуют действия и ненависти, а от добра жалеть да плакать хочется..

Он узнал, что сила сердца питает мозг, а мёртвое сердце умерщвляет ум.

Он почувствовал, что ему ничего не жалко: значит окончательно умерло сердце. И в ту же минуту он понял, что ему ничего не интересно и то, чего он добился - не нужно ему самому.

- Пыточный ты человек, Феодосий, был на Афоне и а иностранных державах, рай искал, а насущного ничего не узнал..

Пустая хата пахла не по-людски.

- Садись, Михаил! Воротился, нигде нет благочестия - тело наружи, а душа внутри. Да и шут ее знает - кто ее щупал - душу свою..

(Феодосий)

Попробуйте в этом диком лесу человечества остаться свежим, мудрым, и прямым! Невозможно.

Почуяв, что Михаил не спит, Феодосий спросил: – Из Америки-то думаешь возвращаться? – Затем и еду, чтоб вернуться.

Солнце гладило землю против шерсти - и земля вздымалась травами, лесами, ветрами, землетрясениями и северными сияниями.

Но беда лучший наставник, а катастрофа народа – организатор его, если еще не обеспложена его кровь долгой жизнью на земле.

Десять лет прошло со дня смерти Попова. Это сказать легко, но еще легче десять раз погибнуть в эти десять лет. Попробуйте описать эти десять лет во всем их крохоборстве борьбы, строительства, отчаяния и редкого покоя. Невозможно – состариться, умрешь, а не исчерпаешь темы. Попробуйте в этом диком лесе человечества остаться свежим, мудрым и прямым! Невозможно. Поэтому и Кирпичников, которому был всего 31 год, густо поседел на висках и исполосовался морщинами.

Валентине было двадцать лет – возраст, когда выносится решение: что же делать – полюбить ли одного человека или любовную силу обратить в страсть познания мира? Или, если жизнь в тебе так обильна, объять то и другое?

Да, Захаровна, да, Мокрида! Да, да, да! И трижды кряду да! И еще раз да!.. Ну, давай твою вкусную еду. Будем разводить гнилостные бактерии в двенадцатиперстной кишке, пускай живут в тесноте!..

Инженер, коммунист, а мечтает!

Как в старину, женщины теперь носили накидки и длинные платья, закрывающие ноги и плечи. Любовь была редким чувством, но считалась признаком высокого интеллекта.