
Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?
Извиняться за спойлеры уже поздно, поэтому просто начну.
Часть первая
«Не верить аннотациям. Не верить восторженным рецензиям». Эти слова, как заклинание, я твержу который год. И всё равно верю. И время от времени ошибаюсь. Вот и теперь чувствую себя обманутой. Мне обещали острого на язык, «насмешливого циника», но Овод только сыплет банальностями, плюется ненавистью и ёрничает. Мне обещали «героический образ революционера», а подсунули ходячее пособие по психиатрии. Вся его работа на благо революции была не более, чем стремлением к саморазрушению. Такой извращенный способ самоубийства. Параллель с Иисусом вообще нахожу неуместной, отчасти – оскорбительной. Хотя в последнем мы с автором, похоже, сходимся: настолько явная попытка «уколоть» церковников, против которых сражался герой.
Часть вторая
Не помню где, слышала такой вопрос: «Если загорится дом, кого вы спасёте: группу незнакомцев или родного человека (одного)?». Дурацкий, если вдуматься, но именно перед ним, по сути, оказался Монтанелли. Правильного ответа нет, и каждый определяет его для себя. Padre выбрал первое. Кто-то посчитает решение Монтанелли предательством, но его сын погиб много лет назад. Утопился. В той камере сидел Феличе Риварес, Овод, – человек озлобленный, искалеченный телом и душой, чужой, опасный. Человек, который умышленно загнал себя в угол; исчерпавший все запасы здравомыслия. Если Монтанелли кого и предал, так себя. У той стены расстреляли не Артура Бёртона. Там расстреляли самого Монтанелли.
Часть третья
Очень тягостное впечатление произвёл на меня роман Войнич, а вот послесловие («Роман и его автор») скорее позабавило [1] и кое-что прояснило [2]. Читать до конца, чтобы выяснить кто и когда это написал, не было необходимости.
[1] Местами казалось, что мы с автором заметки читали разные произведения. [2] Дело в том, что всю свою жизнь я считала «Овода» образчиком советской литературы. Спасибо автору статьи, теперь я догадываюсь почему. Видимо, память поколений - настолько «своей» она была долгие годы.











