Цитаты из книги Maggot Moon

Слишком много действительности, она вытесняет мечты.

Он пытается понять, достаточно ли в нем силы, чтобы меня отпустить. Я пытаюсь понять, достаточно ли силы во мне, чтобы попрощаться с ним.

Слова прыгают, будто лошади в цирке.

Они считают меня глупым. Но глупый всегда делает, что прикажут. Глупый не станет вмешиваться, даже если учитель убивает его одноклассника.

Сыщики все были в квадратных очках. Чтобы хуже видеть преступления, я так понял.

Эти часы сияли, как солнце. Они были из чистого золота, тяжелые, как совесть.

Казалось бы, свободное человечество могло бы и само это понять, но, похоже, оно предпочитает жуткую до дрожи выдумку, будто человеку подвластно все.

Под этой убедительной личиной у нее чешуя с красным отливом и щель на месте рта. Из этой щели вылезали слова и, как черви, вгрызались в мозги, выедали любые мысли о свободе.

Дед у меня – хитрый старый лис. Он никогда не прогибался и любил говорить мне, что не скопил ничего, кроме собственного достоинства, а его-то не отдаст никому.

Ну, я сижу сзади, от меня до доски – как до другой страны. Слова прыгают, будто лошади в цирке. Во всяком случае, мне никогда не удавалось их остановить и разобраться, о чем они.

— Какого тебе тут надо, мля? — роет он. Отвечаю, собрав весь свой родной: — Посрать вышел, сэр.

Точно говорю, идея была такая дикая, что я был в ней абсолютно уверен.

Молчание тоже бывает разное.

В стаде баранов я был чёрной овцой.

С семью мертвыми крысами крысиному королю придётся считаться. Убьёшься одну крысу, и вся её родня придёт за тобой; убьёшь, семь, и им станет ясно, что ты тут не шутки шутишь.

Я не просто влип, я сидел в говне уже по пояс, и скоро засосёт с ручками.

Когда я сгрузил добычу на кухонном столе, я себя чувствовал Санта-Клаусом. Дед несказанно удивился. - Знаешь, у меня сейчас ровно два желания. Во-первых, хотел бы я знать, как делают малиновое варенье, а во-вторых, кто бы мне сказал, как мы теперь будем отбеливать эту чёртову рубашку, твою единственную, между прочим.

Учителя нарядились в пух и страх. Гребаный стыд.

У миссис Филдер было восемь или девять, десять, одиннадцать детей – не знаю точно, у меня плохо со счетом безликой скотинки. Зато знаю, что они с мужем живут на подачки от Родины за патриотизм. Они гордятся своей службой, которая заключается в доносах на тех, кто не следует линии партии. Так что у Филдеров детки сыты и одеты. У нас в школе сразу видно, чьи родители продались. Их сыновья носят брюки. Я, как и любой нищий, хожу в шортах, бывших когда-то брюками, пока они не стали мне коротки.

«Ему было все равно, куда бить, лишь бы по живому, лишь бы достать.»