Цитаты из книги Амалия и Генералиссимус

- Феншуй - это китайская геомантия, соответствие архитектуры и внутреннего устройства жилья силовым линиям земли, воды и вообще гармонии природы, - помогла ему я. - Поставишь дом или просто кровать не по феншую - и нанесёшь ущерб здоровью. А то и... Если ты китаец, конечно.

Любовь — если даже просто улыбаешься ребенку — как эта вода с неба. Она может потом подниматься невидимым туманом среди листьев и лиан, становиться облаками, дождем, рекой, морем, неважно. Важно, что она остается в нашем мире навсегда.

Клавиши рояля были еле слышны. Над стонущими от полуденного жара улицами, над их дымом и криком, плыл голос — как поток чистейшего расплавленного серебра, голос, срывавшийся на рыдания, выпевавший слова медленно, горько, отчаянно. Наконец — два мрачных аккорда в конце. И ничего не случилось. Мир не взлетел к горячему небу в разноцветных искрах. Улица осталась той же.

Понимаете, Амалия, чем отличается действительно умный человек от посредственности — умный не боится думать о невозможном.

Вокзалы, сказал один итальянский поэт, это чудовища, пожирающие железных змей.

Его будут помнить, сказал Тони, за удивительную способность потреблять алкоголь разных марок в один присест. И заканчивать тем, с чего нормальные люди начинают — с шерри.

Да и вообще в последнее время там у них целая эпидемия — кто-то из поэтов покончил с собой, кто-то захотел полетать на аэроплане и упал… Вредное занятие — литература.

— Тони, — наконец произнесла я. — Кантон, сказали вы? Это что же получается — вы были военным советником еще и отца китайской революции доктора Сунь Ятсена? — Видите ли, госпожа Амалия, — отвечал он, — кто-то может предположить, что, устав душить китайскую революцию, я решил для разнообразия послужить ее отцу. Но…

Если хочешь кем-то быть и добиться успеха - значит, надо быть кем-то ещё. (Первый закон Амалии.)

Какой позор, что англичане цивилизовали мир - зато мир теперь хорошо веселится.

- Что не так сегодня в этом городе? — размышляла я, робко продвигаясь по Ява-стрит на своем черном урчащем звере. Пока что я освоила на нем лишь черепаший шаг, любой велосипедист мог меня обогнать. И они обгоняли, в то время как я размышляла, путая педали, о том, что Бок уговорил меня купить, в общем, тоже велосипед, только очень толстый и немножко сумасшедший, живущий какой-то самостоятельной и недоброй жизнью.

В мостах живет любовь земли к земле, Полей к полям, что встретиться не могут.

дороже всех платит за рекламу тот, кто ее не размещает.

— Что ж… Но иногда мечты должны сбываться. А иначе зачем мне моя жизнь, если я не могу сделать хоть что-то для людей вокруг меня? Другое дело, что когда мечты сбываются, то не очень понятно, что делать дальше.

И потом, умные и замечательные люди — благодаря им получаются отличные истории, а с дураками истории выходят глупыми и одинаковыми.

Есть такой возраст — «черт его знает, сколько, но явно, что до черта»…

— В жизни не держал в руках «кольта». Как я уже имел удовольствие упомянуть на днях, я люблю маузеры. — За что? — Ну, я ведь известный ориенталист, мадам де Соза. А какой же ориенталист без маузера?