Цитаты из книги У

Я взял в привычку бывать на аэродроме. Тренироваться. Стоять за дверью, в которую придется войти, когда собираешься лететь за границу. Сейчас я не могу через нее пройти, у меня нет билета. Но я подхожу к ней и стою понарошку. Захаживаю в кафе. Выпиваю чашку чаю, иногда стакан лимонаду. Обхожу магазинчики и приглядываюсь к разным вещам. Ношу под мышкой заграничную газету. Смотрю, как садятся и взлетают самолеты. Какая мощь в этих машинах! А как ревут! Это рев реактивных двигателей. И вес в тысячи килограммов. Однако взлетают. И приземляются. Все как по маслу.

Кaкие-то нaучные открытия, рaзумеется, и сейчaс еще не сделaны. Нaпример, общaя теория мироздaния. Онa еще ждет своего решения. Мегaформулa, описывaющaя все в целом. Этим я, пожaлуй, могу зaняться, когдa нa меня снизойдет вдохновение. А в остaльном все в общем-то открыто. Колесо. Порох. Атом. Мы можем увидеть aтом. Выделить его и поигрaть с ним в свое удовольствие. Лекaрствa. Это у нaс есть. И все время появляются новые. Земля врaщaется вокруг Солнцa. Кaлендaри. Мaтемaтикa. Земмельвейс с его полезным советом, что, потрудившись нaд вскрытием трупов, нaдо мыть руки, в особенности, если ты собирaешься зaняться родовспоможением. Инструменты. Всевозможные инструменты. Мы можем измерить все что угодно. И взвесить. Бaктерии. Мы знaем, что они существуют и чем они тaм зaнимaются. Электрическaя лaмпочкa. Теория эволюции. ДНК. Микропроцессоры. Дети из пробирки. Сaмолет. Господи, чуть было не зaбыл сaмолеты! Рaзумеется, есть еще много чего, что можно бы сделaть. Мысли, которые можно опровергнуть. Изменить плохие обычaи. Но тут уж требуется тaкaя специaлизaция, которaя меня не интересует. Специaлизaция - штукa не особенно увлекaтельнaя. По мне, тaк уж лучше знaть немножко обо всем. Универсaльность, кaк у гениев Ренессaнсa, которые остaвили свой след в рaзличных облaстях. Их целостный взгляд нa мир. Вот кaким я хотел бы, чтобы меня видели. Но я нетерпелив.

Иногда я думаю, что было бы, если бы люди послушали красивую музыкальную пьесу все разом. Чтобы музыка лилась из всех громкоговорителей или прямо из воздуха. Когда я был маленьким и боялся атомной войны, я часто об этом мечтал. В то время я был страшно увлечен Бобом Марли, и мне казалось, если бы все люди услышали одну из лучших его песен, то мир стал бы лучше. Политики, генералы, финансисты, обычные люди и даже балда Рональд Рейган послушали бы эту песню и понемногу, уже к припеву, не могли бы спокойно устоять на месте, начали бы тихонько раскачиваться и кивать друг на друга, как это невольно бывает, когда ты захвачен музыкой. Тогда мы были бы спасены, думал я. Тогда я был еще маленький, а теперь понимаю, что это не так. Да и тогда я это понимал. Но все равно я то и дело возвращаюсь к этой мысли. Только сейчас я чаще всего мечтаю о второй части фа-минорного концерта для рояля Баха (или, как вариант, для чембало) с оркестром. Прекраснее этого нет ничего на свете, и, кроме того, эта вещь более нейтральна в отношении ценностной ориентации, чем песни Боба Марли. В ней заложен объединяющий потенциал. Если бы люди не пожалели времени послушать ее всем вместе, причем обязательно одновременно, — потому что, мне кажется, что-то такое происходит с нами, когда мы ощущаем себя причастными к чему-то, что выше нас, что нас объединяет, — из этого вышло бы что-то хорошее. Во всяком случае, мне не думается, чтобы от этого нам был бы какой-то вред. Так что попытаться стоит.

Мысли во время четвертого перелета: Мысль номер один. Мне хочется покататься на лыжах. Мысль номер два. Нас не будут встречать с оркестром. Мысль номер три. Нашу экспедицию, наверное, замолчат (возможно, и к лучшему). Мысль номер четыре. Нужно мыслить прогрессивно. Мечтать, чтобы у меня осипло горло, вероятно, консервативная мысль. Мысль номер пять. Мы свою страну не прославили, и музей Кон-Тики пожалеет, что оказал нам поддержку. Мысль номер шесть. Хейердал — молодец, и это знает весь мир. Мы тоже молодцы в своем роде, и, может быть, не так уж страшно, что мир об этом ничего не знает. Главное, мы сами это знаем. Мысль номер семь. Alla utom jag vet hur det ska gaa… Hjaaaalp!

Мысли во время первого полета. Мысль номер один. Я вижу полуостров Лабрадор. Там внизу лежит снег. Низкое солнце. Море. Мысль номер два. Жизнь — это экстремальный вид спорта. Мысль номер три. Я лечу со скоростью девятьсот километров в час, до земли отсюда десять тысяч метров, температура за бортом пятьдесят градусов ниже нуля. Мысль номер четыре. Это место — между жизнью и смертью. Как раз, так сказать, посерединке. Мысль номер пять. Если подумать, в таком месте находится сейчас относительно немного людей. Это как-то выделяет меня из толпы. Мысль номер шесть. Только теперь, в возрасте двадцати девяти лет, я по-настоящему заинтересовался спортом. Раньше я считал, что спорт — это для дураков. Теперь я так больше не думаю. Мы с Мартином уже несколько раз говорили о мировом чемпионате по футболу, а на прошлой неделе у меня было пять интересных бесед о бобслее. Мысль номер семь. Я доверил свою жизнь посторонним людям. Мысль номер восемь (под впечатлением только что пролистанного журнала «Нэшнл джиографик»). An explorer is someone who goes to the edge of knowledge and brings back something new.[16] Туда-то мы и собираемся отправиться. The edge of knowledge.[17] Именно туда, и никак иначе.

И вот я уже сижу высоко в седле. Уздечку надо держать так-то и так-то. Свой вес надо распределить так, чтобы около сорока процентов приходилось на пальцы ног. Хозяин конюшни толкует про лошадей. Лошадь — это животное. Никогда не полагайся на лошадь. Лошадь умом не отличается. Она эгоистична и глуповата. Всякие истории о том, как лошадь бежит звать людей на подмогу свалившемуся наезднику, который остался лежать в глухой чаще со сломанной ногой один в зимнюю стужу, мало соответствуют действительности. Это бабушкины сказки. Для детишек. Лошадь только мечтает, как бы ей отдохнуть и пожрать. И заняться продолжением рода. Вот чего ей на самом деле хочется. Девчонки-тинейджерки приписывают лошадям ум и интуицию, но, по правде говоря, лошадь простовата. Как, впрочем, и сами девчонки в большинстве случаев. Оттого и не понимают. Лошадью надо править твердой рукой. И не бояться применять силу. Сев в седло, я должен спросить себя: есть у меня контакт с лошадью? Вот с этой лошадью есть ли контакт? Если нет, это опасно. Потому что лошадь-то — она сильная. Намного сильнее меня. Если не приручить эту силу, жди беды.

Интересную вещь я услышал по радио. Надо вообще не упускать ничего интересного. Того, что может тебе пригодиться. На сей раз я кое-что ухватил из радиопередачи. Один психолог изучал, какие особенности характера вырабатываются у нас в зависимости от того, какое место мы занимаем среди остальных детей в семье. То есть в зависимости от того, родился ты первым или последним. Об этом он и рассказывал по радио. Он изучил десять тысяч человек. Из числа живых и ныне покойных. Ученых, политиков, художников и прочих. Радикалов и консерваторов. Он говорит, что первенец зачастую имеет более высокий показатель IQ, чем дети, родившиеся после него. Зато младшие гораздо активнее реагируют на все новое. Они и сами выдвигают новые идеи, в то время как старший скорее склонен выступать как хранитель существующего порядка вещей, носителями которого являются родители. Революции совершают те, кто занимал в семье положение младшего ребенка. Они более чутки и восприимчивы. Более склонны к радикализму и бунтарству. Старший ребенок скорее добьется успехов в своей области, может стать нобелевским лауреатом и всякое такое, но все это не выходя за рамки существующего порядка. Младший — будет прокладывать новые пути. Мыслить по-новому. Он не боится нарушить установленные традиции. Он открывает то, о чем раньше никто не подозревал. Совершает то, что до него считалось невозможным. Самые что ни на есть великие открытия совершаются младшими детьми.

«Мари» под девичьим номером 25 — любимица Мартина. Она нежна и щедра, учится на архитектора, а потому, как считает Мартин, она — такая девушка, за которую парни готовы умереть. Если сравнить с таблицей химических элементов, она соответствует золоту. Она вся светящаяся и драгоценная, в ней кроются богатство мыслей и огромное душевное тепло, она загадочна, как кошка. Полна положительных качеств, и даже ее отрицательные качества, по сути, тоже прекрасны. Она такая девушка, какую хотел бы иметь Мартин, но он боится, что она недосягаема. Я говорю ему, что, с его слов, она представляется не очень доступной, однако не настолько, чтобы с ней нельзя было установить контакт. Терять-то ему особенно нечего. — Действительно, черт возьми, наверное, надо было попробовать! — восклицает Мартин, и на лице его написано удивление, похоже, он не подумал, что такое возможно.