Казус Вагнера

Будь моя воля, я бы приобщила к этому "казусу" равный по объёму текст самого Рихарда Вагнера под названием "Музыка будущего". Иными словами, объединила бы оба текста в одну книгу, чтобы дать возможность читателю ознакомиться с мнением обеих сторон. Мнение это не столько о личностях - искать крайнего, переходить на личности, давать им оскорбительные определения в основном свойственно Ницше, Вагнер этим не занимается - сколько о состоянии немецкой музыки на тот период, и прежде всего музыкальной драмы, оперы, жанр в котором работал Вагнер и как дирижер и как композитор. Хотя его творчество операми не ограничивается.

Одно то, что Ницше якобы понимал невысокий уровень немецкой музыкальной драмы, её ограниченность, не оправдывает этот текст, поскольку Ницше нашёл крайнего, козла отпущения в человеке, который как раз как мог старался преодолеть узкие рамки примитивщины и халтуры немецкого оперного театра, и стать реформатором ему вполне удалось (более того, "выдающимся реформатором", цитируя Википедию), хоть сам он об этих попытках отзывается скромно. Его музыка своими масштабами как раз-таки НЕ ВМЕЩАЛАСЬ в узкие рамки. Уровень его музыки был намного выше, чтобы именно для него встала ребром проблема немецкой оперы, которой как таковой не существовало (оперы, а не проблемы) - в театрах играли итальянские и французские оперы, которые звучали намного хуже, чем оригинал, либо композиторы заимствовали у итальянцев и французов их форму, но это было похоже на пародию. По-другому дело обстояло с другими музыкальными жанрами, но в опере ситуация оставляла желать много лучшего. И как намного более, а не менее, заинтересованное лицо, Рихард Вагнер, написал ряд статей об этом, которые вызвали полемику и резонанс в немецком обществе и заставили обратить внимание на его взгляды на существующие проблемы немецкой оперы французскую музыкальную общественность. Так что указанный труд Вагнера написан в виде обращения к его французскому другу, излагает его главные взгляды и содержит пояснения к ним.

Судя по тому, как охотно я переключилась на Вагнера и его текст, сразу понятно, на чьей я стороне. Хотя это понятно и по моей оценке.

Само противопоставление французского композитора Бизе и немецкого дирижёра и композитора Рихарда Вагнера выглядит не слишком умно по нескольким причинам. Любовь к Бизе и восторг от его "Кармен" ещё не делают из Ницше большого ценителя музыки. Не делают потому, что "Кармен" во времена Ницше в отличие от вагнеровской музыки была относительно лёгкой, всем понятной музыкой, для понимания которой ничего не надо. И особым ценителем тоже быть не обязательно. Она - яркая, динамичная, страстная, преисполнена мелодики, танцевального ритма, понятные каждому. (Хотя и тут не ясно, почему испанские страсти у Ницше стали африканскими.) "Кармен", несомненно, великая вещь, но эту музыку нельзя сравнивать с музыкой Вагнера ни по каким критериям. Ницше не учёл, что помимо востребованных качеств музыки - развлекать, услаждать слух красивой мелодикой и заставлять двигаться, музыка обладает богатым языком, выходящим за рамки этих функций. Язык способный передать музыкальными средствами практически все - оттенки чувств, движения, вскрик, всплекс, крик, шепот, стон, страх, тревогу, меланхолию, радость и счастье, торжество и отчаяние и так далее и тому подобное. Может передать целую картину - битва за Москву, или последний день Помпеи, а может семейный ужин или просто натюрморт. И это я все еще говорю о музыке. Для развитого уха понятен такой язык без либретто, без действа, происходящего на сцене, когда речь идет об опере.

Такая музыка это - не три аккорда ... "эти глазки, эти голубые глазки, эти сказки, эти колдовские сказки"... Она имеет гораздо более мощное воздействие, настоящая, великая, я бы сказала гениальная музыка. Тем более, если речь идёт о драме, то кто сказал, что её нужно обсуждать как музыку для масс. Кто сказал, что она обязана нравиться Ницше, что она обязана его развлекать - ведь именно это удалось Бизе - обязана быть ему понятной? Эта музыка не для всех. Что не мешает Вагнеру стоять на высшей ступени музыкального искусства.

Этот текст прежде всего эмоционален: разум Ницше не сумел и не захотел преодолеть несправедливую по отношению к великой личности эмоциональность.

PS.: Только что нашла истинную причину нелюбви Ницше к Рихарду Вагнеру. У немецкого философа и историка философии Вильгельма Вайшеделя в его эссе "Ницше или сила и бессилие нигилизма" читаю в тексте, где речь идёт о женщинах, в которых Ницше был влюблён, но без взаимности: "...он обожает Козиму, жену Рихарда Вагнера". Так вот где собака зарыта!

Хотя причина, конечно, не только в этом. Ницше отвергает религии и религиозность тем яростнее, что сам родился в семье протестансткого пастора и его семья была очень религиозна. Судя по всему, сначала в мальчике воспитали набожность, а потом высмеяли его за особое рвение.  (Высмеивание - это не мои домыслы, я встречала такую информацию в одной из книг о Ницше, то ли у того же Вайшеделя, то ли у кого-то другого). Как бы то ни было, его дальнейшее неприятие религий - это протест. Вагнер же широко использует религиозную мифологию в своих музыкальных произведениях, пишет трактат "Религия и искусство", чего также не приемлет Ницше. Не говоря уже о том, что дружба Ницше с Вагнером попросту "оказывается в смертельной ссоре" (там же у Вайшеделя), каковы бы ни были на то причины. Поэтому состояние современной им немецкой музыки и уж тем более якобы личная вина Вагнера в этом - вообще не при чем.

Это одна из самых интересных работ великого философа, позволяющая вывести некоторое суждение (не бесспорное, конечно) о его философии в целом. Она полна неожиданностей, их там куда больше, чем на улице в одном старом фильме. Первая неожиданность.

"Вагнер - великая порча для музыки. Он угадал в ней средство возбуждать больные нервы, - для этого он сделал больною музыку. Он обладает немалым даром изобретательности в искусстве подстрекать самых истощённых, возвращать к жизни полумёртвых. Он мастер в гипнотических приёмах, он валит даже самых сильных, как быков." 

 "Искусство Вагнера больное ... [ ... ] ... выбор его героев и героинь, если посмотреть на них как на физиологические типы (— галерея больных! —) ... "

Я люблю германскую мифологию, и не могу быть равнодушным к её музыкальному воплощению. И вот оказывается - "порча", "больные".

Вот что, по мнению Ницше, мог бы сказать сам Вагнер (точнее, принявший облик учёного музыканта его УСПЕХ):

 "Мы знаем массы, мы знаем театр. Лучшие из сидящих там, немецкие юноши, рогатые Зигфриды и другие вагнерианцы, нуждаются в возвышенном, глубоком, побеждающем. Всё это мы ещё можем. И другие, также сидящие там, образованные кретины, маленькие чванливцы, Вечно-Женственные, счастливо-переваривающие, словом, НАРОД, - также нуждаются в возвышенном, глубоком, побеждающем. У них у всех одна логика: "Кто сшибает нас с ног, тот силён; кто возвышает нас, тот божествен, кто заставляет нас что-то чуять, тот глубок". Решимтесь же, господа музыканты: будем сшибать их с ног, будем возвышать их, будем заставлять их что-то чуять. Всё это мы ещё можем."

Здесь главное - это представление (тоже неожиданность) образованного музыканта о народе, как о стаде счастливо-переваривающих кретинов. Такое представление свойственно не только музыкантам, оно широко распространено среди начальников чуть выше среднего уровня и является следствием неосознаваемого ими комплекса неполноценности. Не судит ли философ о музыканте по себе? Нельзя исключать и это.

Выходит, согласно Ницше, великому композитору был присущ этот комплекс?  Ну, во всяком случае, из того, что музыку он писал героическую и воспевал героев, нельзя сделать однозначный вывод, прав Ницше или нет.

Иногда кажется, что Ницше просто эпатирует читателей. А как иначе понимать вот это:

  "Что такое для НАС раздражающая суровость увертюры к Тангейзеру? Или цирк Валькирии? Всё, что из вагнеровской музыки стало популярным также и вне театра, обладает сомнительным вкусом и портит вкус. Марш Тангейзера, по-моему, возбуждает подозрение в мещанстве; увертюра к Летучему голландцу  - это шум из ничего;"

Это словоблудие? В серьёзном философском эссе? Думайте, что хотите. А почему бы и нет? Ведь Ницше может сказать нечто умное, а на соседней странице заявить нечто совершенно невразумительное и недоказуемое. Вот пример:

 "Вагнер ... отбросил все законы, говоря точнее, всякий стиль в музыке, чтобы сделать из неё то, что ему было нужно, - театральную риторику, средство выражения, усиления жестов, внушения, психологически-картинного."

Хорошо, думает читатель, значит такова музыкальная истина в музыкальной драматургии Вагнера.  Кстати, Ницше называет его без иронии "изумительнейшим гением театра". И на следующей же странице - удивительное заявление:

"Музыка Вагнера никогда не является истинной. Но ЕЁ СЧИТАЮТ ТАКОВОЮ - и это в порядке вещей."

При этом философ ссылается на великого актёра Тальма, считая Вагнера прежде всего актёром. Но Тальма не был авторитетом в области оперной музыки.

Что тут можно ответить. Скажу, что думаю:  "Философия Ницше никогда не является истинной. Но многие её считают таковою. И это, к сожалению, тоже в порядке вещей."

Бог с ним, с Вагнером. Хотя без него не было бы и Ницше. Впрочем, кто только не писал «либретто на Вагнера» – даже в XX веке. Вагнер дал «немецкой идее» не слова, но сам голос. И интонацию. Слова забываются, а интонация – нет.

Акробатика

Ницше не был «великим преступником» – он был средней руки хулиган, «лампочки и рогатки». Классическое образование давало ему ключи от самых разных подъездов, а в бумаге для мякишей не было недостатка. Чем лампочка больше – тем сильнее и громче хлопок. В переводе он достается нам без контекста – без времени, без внутренних цитат, без книг и образов, которые его питали, без всех тех, по чьим спинам, коленям, плечам он карабкался как акробат. Тот же Вагнер. Ницше ехал на Вагнере как серфингист на волне – Вагнер был той трибуной, с которой он говорил, чтобы голос его был услышан. Но стоило трибуне обветшать – он принимается пинать ее ногами... Спорить с музыкой странно. По сути Ницше повторил ошибку Вагнера (если мы говорим о статье), только Вагнеру он в вину поставил «немецкость».

Правило Дротика

Ницше не был философом (пожалуйста, только не в глаз...). На «Ф» много что начинается – фельетон, фарс, фантазия, филология, фуэтэ – а не только одна философия. Жанр Ницше – это «Pulp Fiction» от философии, а местами и вовсе «Kill Bill». Прирожденный филолог, он писал очень много и многое очень метко («если целый день метать дротики – обязательно попадешь в цель», есть такая латинская поговорка). С Ницше трудно бороться – он воздействовал не на разум, а на эмоции. Как филолог, он был замечательным мастером текста и умел сделать зрелищным каждый бросок – почему из него так удобно брать цитаты и лозунги. Помести здесь цитату из Канта – никто не станет читать, или из Чаадаева. Но Розанова с Ницше – в один миг разберут на «магнитики». У германцев и в Риме дротики были оружием – но ко времени Ницше стали публичной игрой. Да, без публики эта игра очков не приносит. Тематически, Ницше пленник «широкого круга читателей». И всего, что имело в нем резонанс.

Неоготика

Публицист, беллетрист, моралист, полемист и весьма жестокий сатирик – он был бешено литературно одарен. И, мне кажется, именно литературный, словесный, процесс порождал в его случае новые смыслы. XIX век каждый день открывал что-то новое, без чего мы не мыслим себя в наши дни – то резину, то Трою, то динамит, то классы, то эволюцию... Ницше был очень чуток к идеям биологов, физиологов, историков, психиатров – и облекал их в слова, в XX веке становившиеся терминами («воля к власти», «стадный инстинкт», «переоценка ценностей», etc.). Как стекляшки в калейдоскоп, он закидывал в жернова страхи, мысли и притязания века – перемалывая их в кристаллы готической красоты.

Метод Диты

Ницше не был философом. «Казус Вагнера» тому очень яркий пример – bolero, памфлет, «бокал мартини», достойный субботней колонки или вечера в «Moulin Rouge». Исполненный филологически блестяще – до степени, что после первых трех страниц глаза перестают следить за мыслью. Всякий вправе его написать – но не всякий станет называть себя «философом», в таком контексте. Ницше не был философом. Ницше был как Дита фон Тиз – мастером эпатажа. С той лишь разницей, что философский бурлеск явственно затянулся. Мысль Ницше так и не создала конструкцию, способную выдержать даже свой собственный вес. Он был мастер демонтажа – но из деталей, оставшихся после Ницше, собрать что-то дельное невозможно. И в этом смысле – он пуст.

Геометрия

Без «поправки на ветер» немецкая философия очень дорого стоила веку двадцатому. И мы тоже – заложники дядечек в сюртуках, с часиками в кармашке, и их слишком хорошего слога. Очень странные линии пролегли через XIX век – от Гегеля к Геббельсу, например. Или от Маркса к Мао... В XIX веке в Германии сдвинулась стрелка – и вагоны, состав за составом, пошли на другой путь. Ницше был осциллографом этого сдвига. Вроде он порицает немецкое самодовольство – и здесь тоже, в связи с «развенчанием» Вагнера – тем не менее, именно Ницше зачитывались до дыр будущие Übermensch'и. Потому что в писаниях Ницше почти всегда была злость. И не только адреналин акробата. Злость Ницше – это злость времени. Время было такое – крышка прыгала на котле, и Ницше весьма повезло, что он скапустился прежде, чем этот котел взорвался...

Я не против Ницше – я за. Как болезнь, которой нужно переболеть, и отличный пинок для мозга. Ницше – это прививка от столбняка. Сама храню целую полку – и «Азбуки» тоже, еще 90-х годов. Ницше, кстати, хорош для метро – он ритмичен, и дротики пролетают как станции, а порой и как шпалы. Ницше надо читать. Но не стоит читать его слишком всерьез – и в отрыве от времени и современников. Ницше – только верхушечка айсберга.

С уважением, EZ