Цитаты из книги Nineteen Eighty-Four

Ему никогда раньше не приходило в голову, что тело женщины пятидесяти лет, раздутое до чудовищных размеров деторождением, а затем затвердевшее от работы и став бесформенным, как перезрелая репа, может быть красивым. Но оно было красивым, и Уинстон подумал: а почему бы, собственно, и нет? Не гибкое, бесформенное, похожее на гранитную глыбу, оно походило на девичье тело, как ягода шиповника на розу. Но кто сказал, что плод хуже цветка?

Чувства ее были ее чувствами, их нельзя было изменить извне. Ей не пришло бы в голову, что, если действие безрезультатно, оно бессмысленно.

Идеал, созданный Партией, представлял собой нечто огромное, ужасное и сверкающее — мир стали и бетона, чудовищных машин и ужасающего оружия, нация воинов и фанатиков, которые маршируют вперёд в совершенном мысленном единстве и выкрикивают одни и те же лозунги, работают без отдыха, сражаются, побеждают, преследуют, триста миллионов человек с одинаковым выражением лица.

Половой акт должен был рассматриваться как слегка отвратительная незначительная процедура, вроде клизмы.

Благонадежность означает отсутствие мыслей, а точнее, отсутствие потребности в мыслях. Благонадежность — это бессознательность.

ярость была абстрактной и ненацеленной, ее можно было повернуть в любую сторону, как пламя паяльной лампы

Министерство правды — на новоязе миниправ — разительно отличалось от всего, что лежало вокруг

огромные массы людей, ранее отупляемых бедностью, станут грамотными и научатся думать самостоятельно. [ ... ] они рано или поздно осознают, что привилегированное меньшинство не выполняет никакой полезной функции, и сметут его.

Нецелесообразно развивать у масс сильные политические пристрастия. Все, что от них требуется, – примитивный патриотизм

(да и как что-то может быть незаконным, если законов больше не существует).

"А ведь небо одно для всех, не только здесь, но и в Евразии, и в Остазии. И люди под этим небом более или менее одинаковые - везде, во всем мире, сотни миллионов, миллиарды таких же людей, не знающих о существовании друг друга, разделённых стенами ненависти и лжи и все равно почти одинаковых"

«Самого болю як такого, — сказав він, — не завжди буває достатньо. Трапляються випадки, коли людина чинить опір болю аж до самого моменту смерті. Але для кожного є щось нестерпне, те, про що не можна навіть подумати. Справа тут не у мужності чи боягузтві. Якщо ви падаєте з висоти, хапатися за мотузку не буде боягузтвом. Якщо ви винирнули з води, не буде боягузтвом наповнити легені повітрям. Це просто інстинкт, якого не можна позбутися, який не можна знищити.

Якщо ти відчуваєш, що залишатися людиною варто не зважаючи ні на що, навіть якщо тобі судилося померти, ти вже переміг систему.

«Я не це мав на увазі. Зізнання — це не зрада. Неважливо, що ти скажеш чи зробиш, мають значення лише почуття. Якби їм вдалося змусити мене розлюбити тебе — це було б справжньою зрадою».