Цитаты из книги Nineteen Eighty-Four

Я ненавидел тебя, — сказал он. — Мне хотелось изнасиловать тебя, а потом убить. Две недели назад я всерьез собирался размозжить тебе голову булыжником. Если хочешь знать, я думал, что ты связана с Полицией Мысли.

поэтому ругань казалась естественной и здоровой, как фырканье лошади, нюхающей гнилое сено

Я хочу, чтобы все были развращены до мозга костей.

Почему бы не начать объяснение в любви с самого плохого?

Всего лишь пять ночей назад он собирался размозжить ей голову булыжником, но теперь это не имело значения. Уинстон думал о ее обнаженном юном теле, которое видел во сне.

Мне тридцать девять. У меня есть жена, от которой я не могу избавиться, варикозные вены и пять вставных зубов.

Странно, но когда вы повторяете эти стихи про себя, возникает иллюзия, что вы действительно слышите звон колоколов сгинувшего Лондона, который все еще так или иначе существует, тайный и позабытый.

Можно пойти за ней до какого-нибудь тихого места, а там стукнуть булыжником по голове.

Он с удивлением подумал о биологической бесполезности боли и страха, о предательстве человеческого тела, которое цепенеет как раз в тот момент, когда нужно действовать.

Впереди него, на груде штукатурки, что-то ярко краснело. Подойдя ближе, он увидел, что это оторванная человеческая рука. Если не считать окровавленного среза, рука была совершенно белой и напоминала гипсовый слепок.

запах духов и блуд были неразрывны

Полноценный половой акт — бунт. Желание — преступное мышление.

На половые отношения смотрели как на что-то не очень чистое, вроде клизмы.

Целомудрие присуще им в той же мере, что и преданность Партии.

Конечно, можно верить, что существует и даже преобладает идеальный тип, установленный Партией, — высокие сильные юноши и полногрудые девушки, белокурые, энергичные, загорелые, беззаботные… если при этом не оглядываться вокруг себя.

Всегда — желудком, кожей — вы чувствовали, что у вас отняли что-то такое, на что вы имеете полное право.

По сравнению с прошлым годом теперь стало больше продуктов, одежды, домов, мебели, посуды, горючего, кораблей, вертолетов, книг, детей — всего стало больше, кроме болезней, преступлений и умопомешательств.

Около четверти оклада уходило на различные добровольные пожертвования. Их было такое множество, что невозможно упомнить.

С каждым годом будет все меньше и меньше слов и соответственно станет уменьшаться диапазон человеческого сознания.

Мы добьемся в конце концов, что преступное мышление станет невозможным — не будет слов для его выражения. Любую концепцию можно будет выразить всего лишь одним словом. Его смысл будет жестко определен, а все побочные значения стерты и забыты.