Цитаты из книги Sourcellerie

«Слушай, я, заткнись, а? Я уже надоел мне до чертиков».

Жизнь маленькой, субатомной частицы в огромной пустой Вселенной может быть очень тяжелой.

— Ты и в самом деле весьма привлекательная девушка, – отметил он. – Ты, случайно, на цимбалах не играешь?
— А сколько у них лезвий? – спросила Канина.

«Ты когда-нибудь понимаешь, что тебе говорят?»
Ринсвинд почувствовал, что вступает на более знакомую почву.
— Нет, – ответил он. – Не всегда. Особенно в последнее время. Не часто.

Жил-был один человек, и было у него восемь сыновей. Если не считать этого факта, то человек сей был не более чем точкой на странице Истории. Печально, но вот и все, что можно сказать о некоторых людях.

— Я сказала, пошли, — повторила девушка. — Чего ты боишься? Ринсвинд набрал в грудь побольше воздуха: — Убийц, грабителей, воров, карманников, щипачей, разбойников, бандитов, насильников и гоп-стопщиков.

"На поверхность всплывают не только сливки,но и кое-что другое" - мрачно подумал он.

- Ее рот опять стал походить на почтовый ящик. Я предпочитаю не спорить с ней.

За его спиной что-то зашуршало. Он обернулся. - Че... Вот на таком довольно жалком звуке приходится порой заканчивать жизнь.

Змея тоже посмотрела на Ринсвинда и пожала плечами, что было довольно ловким трюком для рептилии, у которой нет плеч.

– И что ты почувствовал?

– Тебя когда-нибудь кусала гадюка?

– Нет.

– Тогда ты точно поймешь, что я испытал.

– Гм-м?

– Это было совершенно не похоже на укус гадюки.

Магические книги обладают чем-то вроде собственной жизни. У некоторых ее даже в избытке. К примеру, первое издание Некротеликомникона приходится хранить между железными пластинами. «Истенное искуство леветации» провело последние полторы сотни лет наверху, на чердаке, а «Свот сексуальной магеи Же Форджа» лежит в корыте со льдом в отдельной комнате, и строгое правило гласит, что его могут читать только волшебники, достигшие восьмидесяти лет и, по возможности, мертвые

Ты жив? Если нет, лучше ничего не говори.

Два тысячелетия мирной магии пошли псу под хвост, на Диске снова росли башни, в воздухе носилась сырая магия, а значит, вскоре что-то серьезно пострадает. Возможно, это будет Вселенная.

– Здесь ужасно темно, – признался самый младший из волшебников. – Сейчас полночь, – отрезал Сконнер, – и единственное, что здесь есть опасного, – это мы.

Патриций обвел взглядом собравшихся волшебников. На их лицах застыло выражение, от которого слова возмущения застряли у него в горле. Волшебники были похожи на овец, которые вдруг наткнулись на попавшего в капкан волка, причем это случилось как раз в тот момент, когда до них донесли ценную мысль, что в единстве – сила.

Приспособляемость – чудесная вещь, и большинство морпоркцев оказались бы в затруднительном положении, если бы их попросили унюхать горящий матрас с расстояния двух шагов.

Хотя вряд ли он почувствовал бы себя лучше, но хотя бы получил удовольствие от того, что чувствует себя ужасно

– Я всегда хотел знать, что в этом мире есть такого, из-за чего стоит жить? – КОШКИ. КОШКИ – ЭТО ХОРОШО.

– Они будут пострадайт за дьело прогресса. Наступить времья нам возвращайт себье этот мир, – прогрохотал великан. – Мир, заполньенный льдом. Согласно неизбьежности истории и триумфу тьермодинамики.