Селафиила

Протоиерей Александр Торик пишет книги. Все в этих книгах расходится с моими литературными вкусами. И прямолинейный "в лоб" назидательный сюжет, и схематичность характеров - очень уж просты, никакой тебе внутренней бури страстей, и - главное! - речь некоторых персонажей. Мои горячо "любимые" суффиксы "- ушк-, -юшк-, -очк-, -ечк-" и иже с ними. Все эти "молитовки монашечек в Церквушке"

И вот при всех этих составляющих я книги Торика впитываю жадно, как сухая земля воду. Что-то во мне изголодалось по ЭТОМУ. Душа, наверное... Мне так важна информация, в изобилии содержащаяся в этих книгах, что форму я быстро перестаю замечать. А информация эта - подлинная, из первых рук, из жизни приходов и монастырей, священников и монахов, из духовной жизни. И, надо вам сказать, я вообще доверчивостью к печатному слову не отличаюсь. Но тут - верю. В глубине души вы сами знаете как это бывает. Правда редко бывает логичной и правдоподобной, но ее вы холкой чувствуете, затылком, спиной, душой.

Итак, "Селафиила"... Страшная книга. Не событиями, хотя они страшны, как многое в нашей истории. Книга страшна своей высотой. Разреженным воздухом высших сфер. Вы думали монах это тот, кто от секса отказался? Вы думали, что обряды это просто театрализованные обычаи? Вы думали, что с Богом можно общаться и без Церкви, молиться дома?

Вы опасно заблуждались!

Захотелось в пост почитать художественную книгу духовного содержания. С автором знакома по книге "Флавиан" - тогда, лет 15 назад, она мне понравилась. Эту же читать не смогла, хоть и давала несколько шансов - правила "50 страниц" она не выдержала. И дело не в том, о чем, а в том - как. Вероятно, читатель должен плакать от умиления, видя в тексте бесконечные уменьшительно-ласкательные слова: "ноженьки", "ручки", "голосок" и даже "раюшек".

Вот что я встретила а на одной из последних прочитанных страниц:

В двадцать первом, жестоком, безбожном году, когда кровушка христианская, а наипаче священническая да монашеская, реченьками струилась по земле Русской, пришли за батюшкой в избёнку, где он доживал последние деньки, краснобантные и краснолицые от самогона матросики.