Цитаты из книги Slow Man

По крайней мере, если письмо неудачное, его можно разорвать и начать с начала. В отличие от речей. В отличие от взрыва страстей, которые необратимы.

Наша ложь говорит о нас не меньше, нежели наша правда.

Боюсь, что у богов больше нет на нас времени – ни для того, чтобы любить, ни для того, чтобы наказывать. У них хватает собственных проблем в их общине за запертыми воротами.

До падения, говорил Августин, всеми движениями тела управляла душа, которая сродни Богу. Поэтому если сегодня мы зависим от прихотливых движений частей тела, то это следствие падшей натуры, отошедшей от Бога. Но был ли прав Блаженный Августин? Только ли прихотливы движения частей тела? Все это ощущается им как единое движение: разбухание души, разбухание сердца, разбухание желания. Он не в силах вообразить, что Бога можно любить больше, чем он любит в этот момент Марияну.

Все в мире было когда-то новым. Даже я был новым. В час, когда я родился, я был самым новым из всего, что имелось на Земле. Потом за меня принялось время.

Правду не говорят в гневе. Правду говорят – если вообще ее говорят – с любовью. Глаза любви не обманываются. Любовь видит в любимом лучшее, даже когда это лучшее с трудом извлекается на свет.

Существуют сами слова, а за ними – намерения

«Те, в жизнь которых ты приходишь, родившись, не умирают, – хотелось бы ему проинформировать того, кто составил этот вопрос. – Ты носишь их с собой, как, надеюсь, тебя будут носить те, что придут после тебя».

“Как скучно быть связанной с мужчиной, который даже не может дать достойный отпор!”

“В конце концов, всегда можно прибегнуть к молчанию. Молчание может быть преисполнено значения.”

“Под небесным оком, под холодным взглядом Бога – не так уж много времени.”

“Дети у нас для того, чтобы мы научились любить и служить. Через наших детей мы становимся слугами времени. Загляните в свое сердце. Спросите себя, есть ли у вас резервы стойкости, которые понадобятся вам для путешествия, есть ли выносливость. Если нет, то, пожалуй, вам следует воздержаться. Еще не поздно.”

“О чем французы – пусть и французы из легенды – должны иметь понятие? О том, что делает женщину счастливой? Что же делает женщину счастливой? Эта загадка стара, как загадка сфинкса. Почему же француз должен суметь ее разгадать – тем более такой сомнительный француз, как он?”

“В вас это есть то, что необходимо, чтобы стать более полной личностью, более открытой, но вы этого не допускаете. Заклинаю вас: не обрывайте эти ваши размышления, ход ваших мыслей. Доводите их до конца. Ваши мысли и ваши чувства. Следуйте за ними, и вы будете расти вместе с ними. Что там сказал американский поэт? Всегда ткется воображаемый покров от чего-то к чему-то”

“Сердце может быть таинственным органом, сердце и его движения. Темное – говорят о нем испанцы. Темное сердце, el corazon oscuro. Вы уверены, что сердце у вас не темноватое, Пол, несмотря на ваши многочисленные добрые намерения?”

“Если ты не заговоришь сейчас, – убеждаю я себя, – когда же ты заговоришь? Итак: Одобрил бы Иисус? Этот вопрос я теперь задаю себе постоянно. Этому требованию я стараюсь соответствовать. Должен признать, не так скрупулезно, как следовало бы.”

“Почему ты хочешь это сделать, мальчик? Почему ты хочешь согрешить? Разве ты не видишь, что сердце Господа нашего истекает кровью из-за твоих грехов?» Иисус и его кровоточащее сердце никогда не тускнели в моей памяти, хотя я давно распрощался с Церковью. Почему я об этом упоминаю? Потому что я больше не хочу ранить Иисуса своими поступками. Я не хочу заставлять его сердце кровоточить. Если вы хотите быть моим летописцем, вам нужно это понять.”

“...годы пролетают, как одно мгновение. Так что наслаждайтесь жизнью, пока вы в расцвете сил. Потом будет поздно.”

“Конечно, нам хочется держаться за наши прежние системы памяти, – говорит она. – Иначе мы бы не были людьми. Но мы не должны за них держаться, если они препятствуют нашему продвижению вперед. Становятся у нас на пути.”

Почти что наугад она опустилась на него, как бабочка на цветок или оса на червяка. И каким-то образом (такими туманными, такими извилистыми путями, что разум отказывается их исследовать) потребность в любви и сочинение историй – то есть бумаги, в беспорядке сваленные на столе, - связаны друг с другом.