Цитаты из книги Os Maias

а кроме того, чужая культура не на нас скроена — она нам не по росту.

Я хочу, чтобы мальчик был добродетельным из любви к добродетели и честным из любви к честности, а не из страха перед пеклом или из жажды попасть в царствие небесное…

У него всегда была почти суеверная любовь к воде; он не уставал твердить, что для человека нет ничего лучше, чем вкус воды, шум воды и созерцание воды.

К тому же все, что он может сказать отечеству, основываясь на собственном опыте, сведется к трем кратким советам, к трем фразам: политикам — «поменьше либерализма, побольше характера»; литераторам — «поменьше краснобайства, побольше мысли», а всем гражданам вообще — «поменьше прогресса, побольше нравственности».

Грубое дыхание бессмысленного мятежа пронеслось над ипподромом, опрокинув искусственный барьер цивилизации и принужденную позу показной благопристойности…

Аленкар предавался воспоминаниям о «славных временах» своей молодости и молодости Педро; и сквозь патетику его фраз Карлос ощущал чуть слышный аромат умершего мира.

А темно-зеленый цвет — самый благородный, самый безупречный… Он имеет свойство успокаивать и будит мысль…

Нынешний глава рода, чьи глаза умиленно влажнели при взгляде на любимые розы и в который раз с наслаждением скользили при свете камина по строкам Гизо, когда-то, по мнению его собственного отца, был самым яростным якобинцем Португалии!

Нет, нет, он не был ни Менезесом, ни Албукерке: просто старый добряк, предпочитавший всему свои книги, покой своего кресла и вист у камина. Сам он обычно говорил про себя, что он всего лишь старый эгоист; однако на самом деле благородство его сердца никогда еще прежде не было столь щедрым и всеобъемлющим.

Что огорчило Афонсо поначалу, так это вид с террасы: в прежние времена отсюда беспрепятственно можно было видеть море.

Лиссабон ей нравится; так хороши эти сине-белые краски южного города… Но, увы, комфортом он похвалиться не может… И она еще не постигла здешнего образа жизни: что его определяет — простота вкусов или бедность? — Простота, дорогая сеньора. Простота дикарей.

— Вот, смотри, я выпью всю эту бутылку, и ты увидишь… И ничуть не опьянею, даже не почувствую. И мы пофилософствуем… Хочешь, я тебе скажу, что я думаю о Дарвине? Он — осел… Вот так. Дай сюда бутылку.

Аббат вздохнул, словно святой при виде дьявольского нечестья, поразившего лучших овец его паствы; потом заглянул в свою чашку и с наслаждением допил оставшийся кофе.

И в подобном умиротворении не мешать комочку организованной материи, именуемому «я», увядать и разлагаться, пока оно не возвратится в бесконечность вселенной и не растворится в ней… Не следует ничего жаждать… Но главное — не следует ничем огорчаться.

Мы и были романтиками — существами низшего порядка, которые в жизни руководствуются не разумом, а чувствами.

И вот вам сверхкомическое положение: страна, коей управляют с «огромным талантом», по общему мнению, управляется хуже всех в Европе! Я предлагаю: раз уж с талантами нам так не везет, надо бы хоть раз попробовать заменить их дураками!

Но у него, Эги, созрел план мести: он вернет ему весь долг одними медяками, в мешке из-под угля, а в мешок положит дохлую мышь и свою визитную карточку, где будет написано: «Гнусный червь и мерзкая ящерица, бросаю тебе в морду» и т.д.

Эга и Кружес пошли по улице Нова-да-Триндаде, наслаждаясь странным очарованием зимней ночи, беззвездной и столь мягкой, будто в ней затерялось дыхание мая.

В старину литература воплощала фантазию, вымысел, идеал... Теперь она основана на реальности, опыте, фактах, документах.

Я вожусь в этой грязи по необходимости, как политик, а вот издеваюсь надо всем от души как художник!