Цитаты из книги Орфография

Начиная борьбу, вы автоматически перенимаете черты людей, которые вам ненавистны, и очень скоро перестаёте отличаться от них. Первым гибнет то, за что вы боретесь, а без него ничто не имеет смысла.

В мире только то и прекрасно, что не нужно

Грамотный человек мне приятнее неграмотного. Он всё-таки признаёт над собой законы.

Надежда парализует. Человек надеющийся живет, как иные сидят в приемной у дантиста. Он боится пошевелиться и сам не скажет, на что, собственно, уповает. Больно все равно будет. В надежде есть что-то умоляющее.

Пустота сосала всех, без неё и писать не стоило. Люди с внутренним содержанием шли в бомбисты.

Нам и бессмертия никто не гарантировал. Кто чует в себе бессмертную душу - тот ее бережет, кто не чует - тому не докажешь.

В нас слишком много необязательного, чтобы мы могли быть результатами эволюции.

чеховский «Сахалин» — чем не «Баллада Рэдингской тюрьмы», только русская?! Уайльд ведь тюрьмы — искал, на тюрьму — напрашивался, ибо устал от ее величества королевы Виктории. А Чехов… кто знает, зачем он поехал туда? Я — спрашивал, он — отшучивался… Думаю, все от того же, от мелочности жизни нашей. А может, пострадать хотел, а — в революцию не мог идти: народнической пошлости боялся, террора не любил… Чехов же, если задуматься, — единственный русский писатель, которого посадить было не за что!

... всегда трудно узнать свои взгляды в чужом изложении.

Решившихся не отговаривают, это было бы неуважением к их решимости.

- Пролетариат не для того делал революцию, чтобы ходить в Художественный театр. - Конечно, нет. Пролетариат делал революцию, чтобы ходить в синематограф.

Правописание, в сущности, лишний ритуал, - но в мире только то и прекрасно, что не нужно.

Добрых людей ненавижу, злые хоть не врут...

Он, конечно, никуда не собирался. Вот новое амплуа - соглядатай чужого счастья! Но в пустой квартире навалилась вдруг такая тоска, что, засыпая, он решился: пойду.

всякая революция для того только и нужна, чтобы дать смутьянам полномочия диктаторов и их руками сделать то, что не удавалось их врагам. Не пройдет и пяти лет, как последние романтики перестреляют друг друга, дробясь на фракции, яростно борясь, взаимно уничтожаясь и торя дорогу истинному властителю, которого предчувствуют так же ясно, как люди десятых годов предвидели грядущего гунна.

Человеческой была только обреченность, сама идея конечности.

Остается не то, что ты сделал, а что про тебя сказали дураки. Потому что дураков больше.