Три месяца второго года

Представьте, что вам нужно вспомнить, что с вами произошло за последние три месяца. Обратите мысленно взгляд назад, в прошлое. Вы вспомните несколько ярких моментов - интересные встречи, может быть, пару ярких людей. Может быть, вы за это время пару раз обосрались (тоже яркое впечатление). Может, у вас были успехи. Это из яркого. Но какая пропасть времени вышла за три месяца. И преимущественно это была рутина, поток мыслей, сплошная бытовуха. Если соизмерять всю бездарность трёх месяцев и гениальность нескольких мгновений, можно немного растеряться и вполне впасть в уныние. Вот, собственно, такое впечатление и производит «Три месяца второго года». Если пытаться открыть книгу наугад, вероятность наткнуться на нечто стоящее весьма мала. Текст преимущественно представляет собой атмосферную бытовуху 02 года. Автор здесь достаточно честен: «НУ, СОБСТВЕННО, ЧЕГО Это какие-то вещи, не имеющие общего значения, личное только. А завтра вставать, между тем, рано.» Она бедна на яркие события, и на этом фоне особенно ярко выглядят стихи Коэна и Буковски. Если вы не поклонник бытовухи и потока сознания на молекулу, то, хотя бы ради переводов, стоит её открыть. Коэн прекрасен - самое яркое впечатление остаётся от его стихов. А если не доберётесь, насильно цитирую «Рогоносца»: «...Я всё понимаю про страсть и про благородство Но, к сожалению, ни то, ни другое тут ни при чём: О да, страсть была, в этом я совершенно уверен. И даже благородство в своём роде. Но единственное, что имело значение – это наставить рога Леонарду Коэну...» Что касается Буковски, «рассказы Буковски я тогда еще не прочел, не говоря о стихах, которые позднее переводил (и до сих пор иногда), чувствуя острую близость с этим графоманом-алкоголиком, всю жизнь, кажется, не встававшим из-за пишущей машинки» Что же, с графоманами (доверяюсь здесь Львовскому) делать, как не просеивать до бесконечности, пока не останется нечто стоящее. Спасибо Львовскому- стихи перевелись атмосферно. Это очень чувствуется. Слышны голоса авторов, а не переводчика. Они разные, они про разное. Другое дело- это язык. Искажение переводом делает свое, тут ничего не попишешь, и языки авторов и переводчика сплетаются душным поцелуем. Здесь я вернусь к самому Львовскому и обращу ваше внимание на стихотворение «Pig latin». Есть в нём особенная жизнь, которой нет в рутинной поэзии С.Л. Это двуязыковая игра, которая осуществляется как будто на стыке полушарий мозга и работает намного лучше, чем Львовский-руссиано и Lvovskiy-americano по-отдельности. Быть может, это от того, что есть особый эротизм во взаимодействии между языками, который сублимируется в переводчике. По этому поводу очень рекомендую ещё одну бонусную вещь от Львовского, которую он даёт в «месяцах»: «SERENDIPITY». Это текст Миленко Ерговича из журнала «Иностранка». Тот же эротизм, только на уровне не языкового, а культурного взаимодействия. Меня, по первости, смущали собственные тексты Львовского, я не понимал, как к ним отнестись. В качестве прозы - сомнительная поэзия. В качестве поэзии - сомнительная проза. В какой-то момент я выдохнул и стал относиться к тексту как к дневниковым записям. И помогло. От дневников не ждёшь чего-либо особенно грандиозного. Плавно погружаясь в рутину Львовского, постепенно отходишь от пафоса собственных ожиданий. Постепенно и я проникся симпатией к его тексту. Проза его спокойна, понятна, местами попадаются красивые обороты, бытовой юмор, бытовая меланхолия усталости. Он разный, он живой, «тёпленький». Есть и горячие места, например рецензия на книгу О.Пащенко «Узелковое письмо» (отрывок «Прочти, что стёр») Ощущение меняется, когда проза трансформируется в белый стих. Фактически, содержание не меняется, просто местами вместо пробелов появляются переносы строк. Это уже начинает раздражать, очарование простоты (а главное поэтичность, как не парадоксально) теряется, появляется ненужная сложность. Так может продолжаться довольно-таки долго. Но я вас порадую. Внезапно появляются хорошие вещи (шел вчера по Чистопрудному до Покровки): «...ваша взяла генерал фон Клюге это плохой месяц для школьников и поляков ни полслова больше ни на каком друг о друге на крик утром кричит живая ещё варшава зубы сжав молчит почерневший краков...» Так и проходят три месяца второго года. Это дневник творческого процесса. С собственными находками, с чужими находками, которыми хочется поделиться. Регистрируя весь процесс, как он есть, Львовский даёт возможность погрузиться в этот поток дней и текстов, из которого рождается иногда что-то большее. Это возможность получить новые впечатления от поэзии, ведь обычно мы имеем дело либо с поэтическим концентратом, либо с морем графомании. Благодаря форме дневника, появляется интересная возможность – можно наблюдать контекст, в котором находится автор. Это напоминает документальное кино и оказывается, что книгу вполне можно читать сплошняком. Это будет похоже на жидкий, но вкусный борщ: бульон-бульон-бульон-свёкла-морковь-МЯСО-бульон-картошка-бульон. К прочтению рекомендую хотя бы избранные вещи (о некоторых я сказал). Ну, можно и всю книгу, если не жалко времени.