Цитаты из книги Чтец

Я хотел проявить себя как в одном, так и в другом: в понимании и в осуждении. Но и то и другое вместе было невозможно.

Если похотливый взгляд был таким плохим, как и удовлетворение страсти, а активное фантазирование таким плохим, как и непристойный предмет фантазий — почему бы тогда сразу не взяться за удовлетворение и за непристойный предмет?

Я знал там каждый дом, каждый сад и каждый забор -- тот, который ежегодно красили новой краской, тот, доски которого стали такими серыми и трухлявыми, что я мог продавить их рукой, железные ограды, вдоль которых я бегал ребенком с палкой, выбивая звон из их прутьев, и высокие кирпичные стены, за которыми, как я фантазировал, должно было скрываться что-то чудесное и ужасное, пока я не сумел вскарабкаться наверх и не увидел одни скучные ряды запущенных цветочных клумб и ягодно-овощных грядок.

То, чем мы её обделили, казалось мне, было не просто её желанием - она имела на это право. Совершив развод, мы нарушили её право, и от того, что решение о разводе было обоюдным, вина каждого не становилась наполовину меньше.

Теперь мы и любили друг друга иначе. Раньше я уступал инициативу ей, она владела мною.Потом и я научился владеть ею.Во время нашей поездки это чувство владения пропало и уже больше не появлялось.

Философия не занимается детьми. Она уступила их педагогике, что не пошло на пользу детям.

Sometimes I had the feeling that all of us in his family were like pets to him. The dog you take for a walk, the cat you play with and that curls up in your lap, purring, to be stroked —you can be fond of them, you can even need them to a certain extent, and nonetheless the whole thing —buying pet food, cleaning up the cat box, and trips to the vet —is really too much.

Мне не хотелось нарушать той необременительной близости и одновременно удаленности, которая существовала между нами. Мне казалось, что такой, какая она есть, Ханна может оставаться только при определенном удалении от меня. Я боялся, что маленький, невесомый, уютный мирок наших весточек и кассет слишком хрупок и искусственен, чтобы выдержать реальную близость. Вряд ли мы сможем встретиться лицом к лицу без того, чтобы сразу же не вспомнить всего, что было между нами.

Я увидел в ее лице ожидание, увидел, как она озарилась радостью, узнав меня; подойдя поближе, я заметил, что ее глаза словно ощупывают мое лицо, во взгляде застыли вопрос, неуверенность и обида, но вдруг ее лицо погасло. Когда я подошел совсем близко, она улыбнулась; улыбка была приветливой, но усталой.

«Как же ты повзрослел, малыш». Я подсел к ней, она взяла мою руку.

Все давалось мне легко, все было легковесным. Может, поэтому у меня и сохранилось так немного воспоминаний?

Однако она никогда не пожимала плечами, никогда не качала головой. Она была слишком напряжена, чтобы позволить себе такой небрежный жест, как пожимание плечами или покачивание головой. Она не позволяла себе ни наклонять голову, ни опускать ее, ни подпирать рукой. Она сидела как замороженная.

.... грустью, чем воспоминания о собственном прошлом. Не сродни ли всякая грусть именно этой грусти? Не она ли овладевает нами всякий раз, когда, оглядываясь назад, мы разочаровываемся в прекрасных воспоминаниях, поскольку пережитое счастье состоит не только из некоего события, но и из обещаний, которые так и остались неисполненными? Она же, пора называть ее Ханной, как я тогда и начал называть ее, Ханна никогда не жила ожиданием, обещаниями, она жила сиюминутной реальностью, и только ею.

"Почему у меня не хватило сил на разговор с Ханной? Она бросила меня, обманула, была не такой, какой она мне виделась и какой я ее себе нафантазировал. Да и кем я был для нее? Маленький чтец, который ее развлекал, маленький любовник, который ее забавлял? Может, она и меня отправила бы в газовую камеру, если бы захотела от меня избавиться, но не знала другого способа?"

По моему разумению, экспериментальная литература экспериментирует прежде всего над читателем. 

Я прочитал книгу по-английски, что в ту пору было для меня непривычно и далось тяжело. И как всегда, чужой язык, которым толком не владеешь и с которым приходится сражаться, рождал смешанное чувство близости и отчуждения.