Цитаты из книги Избранное

но не от боли он рыдает, а оттого, что одинок.

Да для блага самих же рабочих; было бы попросту жестоко обрушивать на них добавочный досуг.

Что человек соединил - природа разделить бессильно!

когда страстями увлекаются, устои общества шатаются.

Почему они не могут сказать просто и прямо, что все их добродетели основаны на облигациях пятипроцентного государственного займа?

- Принято говорить, что порок преклоняется перед добродетелью, - неугомонно продолжал Джон Бидлэйк. - Но теперь все позволено - моральное лицемерие нам больше не нужно. Осталось лицемерие интеллектуальное.

«Попал в беду, а рад и светел»

«Странно» было у Линайны  словом осуждающим.

В этом глубоком молчании ее вопрос был как спичка, вспыхнувшая в ночной темноте. Ночь беспредельна, огромна, усыпана звездами. Загорается спичка – и все звезды мгновенно исчезают; больше нет ни дали, ни глубины. От вселенной остается маленькая светящаяся пещера, вырытая в черной глыбе, наполненная ярко освещенными лицами, руками, телами и всем тем, что мы встречаем в обыденной жизни.

Большой недостаток романа идей – в его искусственности. Это неизбежно: люди, высказывающие точно сформулированные суждения, не совсем реальные, они слегка чудовищны. А долго жить с чудовищами утомительно.

Сознание стремится подавить работу бессознательной, физической, инстинктивной части человеческого существа. Жизнь для одного означает смерть для другого, и наоборот. Но нормальный человек по крайней мере пытается сохранить равновесие. А христиане, люди ненормальные, уговаривают человека выбросить половину самого себя в мусорный ящик. А потом приходят ученые и дельцы и говорят нам, что мы должны выбросить еще половину из того, что оставили христиане.

В молчании пустых комнат была какая-то алмазная, музыкальная прозрачность. Одиночество встретило ее, как добрый друг.

Среди забав бывают и такие, где нужен тяжкий труд. Но оттого они лишь слаще.

— Разве ты не хочешь быть со мной?
— Да хочу же! Но не среди этого ужаса.

Взгляд ее сиял восторгом, но в восторге этом не было ни следа волнения, возбуждения — ибо где полная удовлетворенность, там возбуждения уже нет. Восторг ее был тихим экстазом осуществленного слияния – покой не пустоты, не сырой сырости, а покой гармонии, покой жизненной энергии, приведенных в равновесие. Покой обогащенной, обновленной жизни. Ибо сходка единения не только лишь взяла, но и дала – опустошила для того, чтобы наполнить.

А отчего колыхнуло, знаешь? Это окончательно, бесповоротно испарялась человеческая особь. Уходила вверх газовой горячей струей. Любопытно бы знать, кто это сгорал – мужчина или женщина, альфа или эпсилон?... Во всяком случае, можем быть уверены в одном: кто б ни был тот человек, жизнь он прожил счастливую. Теперь каждый счастлив.

Хотелось, но слов не было. Даже у Шекспира слов таких нет.