Цитаты из книги Избранное

Телесный недостаток может привести к своего рода умственному избытку. Но получается, что и наоборот бывает. Умственный избыток может вызвать в человеке сознательную, целенаправленнцю слепоту и глухоту умышленного одиночества, искусственную холодность аскетизма.

— Предпочитаю быть самим собой, — сказал он. — Пусть хмурым, но собой. А не кем-то другим, хоть и развеселым.

люби то, что тебе предначертано.

— Наверно, эпсилона и не огорчает, что он эпсилон, — сказала она вслух. — Разумеется, нет. С чего им огорчаться? Они же не знают, что такое быть не-эпсилоном. Мы-то, конечно, огорчались бы. Но ведь у нас психика иначе сформирована. И наследственность другая. — А хорошо, что я не эпсилон, — сказала Линайна с глубочайшим убеждением. — А была бы эпсилоном, — сказал Генри, — и благодаря воспитанию точно так же радовалась бы, что ты не бета и не альфа.

— Не хочу я удобств. Я хочу Бога, поэзии, настоящей опасности, хочу свободы, и добра, и греха. — Иначе говоря, вы требуете права быть несчастным.

Олдос Хаксли

Люди счастливы: они получают все то, чего хотят, и не способны хотеть того, чего получить не могут.

«Я – это я; уйти бы от себя». Его мучило острое чувство неполноценности.

Щёки Ленайны горели, глаза влажно сияли, грудь вздымалась. Она взяла Дикаря под руку, прижала его локоть к себе. Джон покосился на неё, бледный, страдая, вожделея и стыдясь своего желания. Он недостоин, недос… Глаза их встретились на миг. Какое обещание в её взгляде! Какие царские сокровища любви! Джон поспешно отвел глаза, высвободил руку. Он бессознательно страшился, как бы Ленайна не сделалась такой, какой он уже не будет недостоин.

...божий свод законов диктуется, в конечном счёте, людьми, организующими общество.

Революцию действительно революционную осуществить возможно не во внешнем мире, а лишь в душе и теле человека. (тоже из предисловия)

Все плюсы христианства и алкоголя — и ни единого их минуса.

Умственный избыток может вызвать в человеке избыточную, целенаправленную слепоту и глухоту умышленного одиночества, искусственную холодность аскетизма.

-- Так, по-вашему, Бога нет? -- Вполне вероятно, что он есть. -- Тогда почему?.. Мустафа не дал ему кончить вопроса. -- Но проявляет он себя по-разному в разные эпохи. До эры Форда он проявлял себя, как описано в этих книгах. Теперь же... -- Да, теперь-то как? -- спросил нетерпеливо Дикарь. -- Теперь проявляет себя своим отсутствием; его как бы и нет вовсе. -- Сами виноваты.

- Предпочитаю быть самим собой, - сказал он. - Пусть хмурым, но собой. А не кем-то другим, хоть и развеселым.

В Мальпаисе он страдал от того, что был исключен из общинной жизни, а теперь, в цивилизованном Лондоне, от того, что нельзя никуда уйти от этой общественной жизни, нельзя побыть в тихом уединении.

Запаховый орган исполнил восхитительно бодрящее «Травяное каприччио» — журчащие арпеджио тимьяна и лаванды, розмарина, мирта, эстрагона; ряд смелых модуляций по всей гамме пряностей, кончая амброй; и медленный возврат через сандал, камфару, кедр и свежескошенное сено (с легкими порою диссонансами — запашком ливера, слабеньким душком свиного навоза), возврат к цветочным ароматам, с которых началось каприччио. Повеяло на прощанье тимьяном; раздались аплодисменты; свет вспыхнул ярко.

- Не хочу я удобств. Я хочу Бога, поэзии, настоящей опасности, хочу свободы, добра и греха.

• Иначе говоря, вы требуете права быть несчастным.

Человек, мыслящий неправильно, не считает дурные поступки дурными.

Разве так плохо, когда человек умеет быть разумным? Я хочу сказать, разумным до. Потому что быть разумным после умеет всякий. Слишком разумным, когда первый порыв прошел и любовники спрашивают себя, стоило ли ради этого забывать весь мир.