Хрущев

Со скепсисом взял в руки исследование о советском руководителе, написанное американцем. И даже Пулитцеровская премия (2003 г.) за эту книгу меня не убедила. Сказался родной шовинизм - если наши историки не в состоянии выдать что-то более-менее приличное о советском периоде (Без криков "Ура! Великая страна! Нас все боялись! И пирожки за 3-и копейки были не чета нынешним" и "Кровавый Сталин. Миллиарды загубленных и лично застреленных") - то американцу такое сделать вообще не под силу. Ошибся. Это, вне всякого сомнения, блестящая монография о такой сложной и противоречивой личности, как Хрущев. Несколько положительных сторон: 1) Психологизм. Автор не скрывал что обращался к психоаналитикам и психиатрам для формирования портрета Хрущева на личностном уровне. И что над образом работали профессионалы - видно невооруженным взглядом. Это не наши доморощенный попытки "высосать мотивацию из пальца" - а результат работы целой научной отрасли (не без помощи ЦРУ времен холодной войны, разумеется). Психологизм, мотивация - все очень жизненно и блестящи описано. Даже в рамках сложных личных перипетий и импульсивности объекта (не самая простая задача) - личность просматривается просто замечательно. Этот аспект (в российских биографиях его встретишь очень редко, а чтоб качественно - так почти никогда) резко добавляет книге в ценности; 2) Позиция. Автор старается быть объективным, насколько только возможно (по крайней мере когда речь не идет о внешней политике). Это играет на руку книге - в России сейчас нет историка, который бы нейтрально относился к советскому периоду. Поэтому успехи Хрущева рассматриваются без восхвалений, а неудачи без смакования и злорадства. От всей души жалко Хрущева в 64-м году, искренне волнуешься за него в 57-м, невероятно злишься на него в 61-62-м. То, что автор сумел пройти между "Харибдой и Сциллой", в которую сваливается большинство наших историков - уже говорит очень о многом; 3) Невероятная фактологическая основа. На каждую главу приходится около сотни ссылок. Из книги на 900 страниц последние 200 страниц - это источники и мелкие комментарии. Столь скрупулезная работа в России (наши историки любят уноситься в вихре своих фантазий или ощущений) смотрится невероятно достойно; 4) Автор не выпячивает свою позицию как американца. Да, Карибский кризис для него, как и для многих американцев, заставших это время - очень больная мозоль. Уже это могло сподвигнуть его к негативной оценке Хрущева того периода. Однако все-равно автор не удерживается от восхищения, что Хрущев, поставив мир на грань ядерный войны, даже вопреки своему характер сумел "сдать назад", и не довести до самой войны. Автор не лакирует, но и не очерняет своего героя; 5) Отличный перевод. Я не понял претензий относительно перевода, что кто-то там "продирался" через текст. Да, абзацы крупноваты - но не настолько, чтоб потерять нить рассуждения. Переводческая работа сделана хорошо (огрехов почти нет). Корректорская работа - тоже (обнаружил только две помарки на 850 страниц текста). Издание - достойное. Учитывая что Молодая Гвардия давно резко сбавила в качестве - книга вышла просто замечательно. Резюмируя: это одна из лучших биографий в серии ЖЗЛ, и, наверное, лучшая биография о советском руководстве. Похоже, придется давать задания для написания биографий советских вождей американцам - у самих пока "нос не дорос".

Идея № 1

16 октября 1964 года Анастас Микоян заехал, как оказалось в последний раз, с своему...ну, наверное, всё-таки другу - Никите Сергеевичу Хрущеву. Последний ещё утром этого дня был всесильным властелином половины мира. За чаем, действительно - никакого алкоголя - за чаем они "обсуждали" итоги октябрьского 1964 года пленума ЦК КПСС. "Обсуждения-то", по сути, и не было: Анастас Иванович говорил Хрущеву об остающихся в его распоряжении остатков "былой роскоши". В конце разговора Микоян сказал, что предложил пленуму "учредить для тебя должность консультанта Президиума ЦК, но они предложение отвергли".

Возможно, именно эта идея была самым важным, но несостоявшимся событием этого исторического дня: Россия снова прошла развилку, где ещё была возможность не сжигать мосты, не сжигать всё случившееся в это противоречивое время с 1953 по 1964 годы и в очередной раз не начинать всё заново.

Какие мосты и что заново?

В книжке самые интересные страницы - о международной политике Хрущева, на мой взгляд. У автора скорее невольно получилось "идентифицировать" Никиту Сергеевича методом "от противного", от "нерусского", от "другого", глазами иностранцев. Так вот, от Лондона до Пекина - ну нет такой расточительной нации, как русские, почти уничтожающие весь прожитый опыт. Если этот опыт - опыт "опального", ушедшего в отставку руководителя: всё - говно,жизнь начинаем заново. В Лондоне и Пекине - всё "до себя", всё - в копилочку, всё - в баночку с рубликами-долларами-юанями. Сейчас все эти копилочки-баночки называются БЗ - базой знаний. Так. На всякий случай решил напомнить читателю.

Таким образом поступают, естественно, китайцы.

Но, "русская школа управления", как писал уважаемый автор, не предусматривает, видимо, накопления гумуса в управленческой почве русских. Нах? "Ещё нарожают!" Ага.

И вот появляются новые гуру, новые поводыри, которые ненавидят Достоевского, оказывается, за....блин, ну, за то, что не предприимчивые такие. Лапти, одним словом. И всё опять повторится сначала.

Нет, без иллюзий: Никита Сергеевич и сам был таким. Русским. Слишком русским. А с чего бы его последователям, бывшим коллегам, быть другими? Снова колесо провернулось, подмяв под себя и сумасшедший опыт страшного Карибского кризиса, и Целину, именно так, с заглавной буквы, и многое-многое другое. Читатель, можете не сомневаться: такой БЗ в стране не существует до сих пор. И все чиновники - бывшие,настоящие и будущие. - все они в свой час будут новыми "Хрущевыми 16 октября 1964 года".

Идея № 2

"Советский Союз глазами зарубежных гостей" - была такая рубрика в советской журналистике. Да, отлакированная, как в любой стране, в любые времена. "Лакировка" - это ведь не только "про государства-страны". А что такое PR в корпорациях? Не лакировка? Любая презентация, в том числе и само, что это как не метод Никаса Сафронова при написании портретов? Чуть лучше оригинала.

Самые интересные страницы, повторюсь, описывающие международную политику Никиты Сергеевича. Есть один потрясающий момент, я сейчас попытаюсь его найти, просто потрясающий, где Хрущев, общаясь с послом Югославии в машине, после какого-то приёма, вечером, как настоящий русский человек (помните: "широк русский человек, надо бы сузить"?), на грани, на пределе душевных сил говорит, спрашивает, нет - вопрошает - от сердца, почему? почему так: я искренне делаю всё это, а в ответ - насмешки и непонимание??? "Болтливая откровенность", как выражается автор книжки (стр.322) - так западные, нет - иностранные -дипломаты и бизнесмены оценивали эти порывы души. Мы-то, русские, советские люди, искренне верили, что "от души", "от сердца", а в ответ - насмешки. Нашел. Страница 379. Мичунович, посол Югославии в СССР, в своих воспоминаниях так охарактеризовал сетования Хрущева на отношение Тито к его предложениям, что он, Хрущев, с коллегами принимал Тито "с самой искренней сердечностью" - а югославы в ответ "грубейшим образом нарушают достигнутые договоренности"; Хрущев "жаловался", убеждал Мичуновича, что от улучшения отношений с Югославией во многом зависит его личный престиж: "Если бы знали, как я надеялся, что наши отношения улучшатся!" На что Мичунович пишет в воспоминаниях: "Более странной беседы с Хрущевым у меня ещё не было".

Наивные нанайские мальчики. "Весь двадцатый век мы были для Запада полюсом боли и страдания", - так или почти так пишет любимый и самый русский - Виктор Пелевин. Впрочем, на следующей странице автор подводит итог "югославскому" вопросу ("звезде", если точнее): "...звезда Югославии скоро закатилась - и на Востоке, и на Западе". Страница 380.

Идея № 3

Если "все мы немножко Хрущевы", то для самого Никиты Сергеевича смыслом его управленческой деятельности "после Сталина", было "выдавливание по капли из себя Сталина". Всё, к чему прикасалась его кипучая натура, всё было "выдавливание из себя Сталина". Такой, мальчишеский бунт против фигуры Отца. Скорее всего, иначе быть и не могло: слишком громадна была тень Вождя. Она и сегодня значительна, впрочем.

То, что в октябре 1964 года назовут в качестве обвинений "субъективизмом и волюнтаризмом" (как испуганно говорил один из персонажей "Кавказской пленницы": "Попрошу не выражаться в моем присутствии!"),во многом - мальчишеский бунт против фигуры Отца. Да, во всех деяниях проявлялся и собственный характер Хрущева, но внутренний мотиватор, вне всякого сомнения, - Бунт. Настоящий Бунт. Нет, не бессмысленный и беспощадный, нет - осознанный. Но от этого не становящийся, как оказалось, созидательным.

Идея № 4

Воспоминания Хрущева, естественно, были опубликованы на Западе. А в 90-х Сергей Хрущев, сын Никиты Сергеевича, с семьей стали гражданами США.

Я подумал: неужели всё-таки и прежняя, советская элита, и нынешняя, российская, знает больше нас, обычных, про судьбу России, вывозя не только деньги и жен с детьми, но и, как оказалось, мемуары тоже?

Идея № 5

Я и сегодня восхищаюсь шедевром Неизвестного на Новодевичьем кладбище. Но что нового я увидел в феврале этого, 24-го года? От естественного неравномерного проседания почвы блоки не выглядят монолитными, таким уже монолитными. Тогда мне показалось, что и мое отношение к гениальному черно-белому концепту личности Хрущева Неизвестного, изменилось. Оно сегодня не такое уже "черно-белое", что некоторая утеря монолитности надгробия - символ моего нынешнего восприятия Хрущева. Возможно, эта книжка "помогла" объяснить самому себе, что сегодня означают для меня "неплотности" прилегания блоков в творении Неизвестного. Повторюсь: обратите внимание на главы, посвященные международным отношениям эпохи Хрущева.

Идея № 6

Совсем простая. Как и "Древнюю Русь" Гумилева, честно, "Хрущева" рекомендовал бы к прочтению только, уж прошу прощения, "квалифицированному" читателю. И чуток подготовленному. Восемьсот пятьдесят страниц, с обязательным хотя бы просматриванием комментариев и примечаний - нетривиальная штука. И она, книжка, уверен, в больше степени про нас всех, русских людей, людей Русского мира. Потому что как Сталин, Хрущев, Горбачев или Путин - да, вот такие мы, люди Русского мира. Что ковался и закалялся кровью и потом наших предков - от Кавказа до Чукотки, от Калининграда до Владивостока. Это - наш мир.

P.S. В книжке много замечательных мест, много цитат. Пересказывать всё написанное - бессмысленное дело, а вот детализировать текст - что может быть лучше цитат? Поэтому, на сколько хватит сил и желания - привожу цитаты из книжки.

К сожалению, серия "Жизнь замечательных людей" в последнее время сильно снизила планку качества. Зачастую биографии получаются куцыми, с перечислением общеизвестных фактов. А когда объект исследования - писатель, авторы радостно накачивают текст огромными цитатами или многостраничным пересказом произведений. Так нечистоплотные продавцы шпигуют рыбу водой, дабы вес был побольше. Книга У. Таубмана вышеперечисленными недостатками не страдает. Очень добросовестная, подробная, интересно написанная работа. Со страниц биографии перед нами предстает портрет незаурядного человека, цепкого, умного, искреннего, вспыльчивого и обаятельного. Несмотря ни на что.

Этот невысокий коренастый человек с пронзительным взглядом маленьких, глубоко посаженных глаз и неистощимой энергией в каждом движении хоть и стал героем многих советских анекдотов, не был анекдотической фигурой: это был сложный человек, в жизни которого сочетались триумф и трагедия — как для его родины, так и для него самого.

У. Таубман лично встречался с многочисленным родственниками Никиты Сергеевича, знакомыми из партаппарата, изучил массу документов. Чтобы убедиться в этом, достаточно заглянуть в обширную библиографию в конце книги. Там можно встретить много интересного. Меня там сильно удивил ряд ссылок. Например: Фридгат Т. X.Yuzovka and Revolution. T. 1: Life and Work in Russia's Donbass, 1869–1924. Princeton: Princeton University Press, 1989. Надо же, как многотомно в Принстоне изучали историю Юзовки. Или этот странный японец Хироаки Куромия: Куромия X.Donbas Miners in War, Revolution and Civil War // Making Workers Soviet: Power, Class and Identity / Под ред. Льюиса X. Сигелбаума, Р. Г. Сьюни. Ithaca, NY.: Cornell University Press, 1994. Какое ему было дело до донбасских шахтеров времен революции и гражданской войны?.. Есть там и сомнительные ссылки на публикации в газетах перестроечных времен или малость завиральные мемуары, но все равно книга оставляет впечатление объективной.

Я видел Хрущева в первый и единственный раз — да и то мельком — в сентябре 1959 года, во время его бурного визита в Соединенные Штаты. Тогда мимо меня промелькнул и скрылся за углом его лимузин. В 1964 году, посетив СССР в рамках программы изучения русского языка, я спускался в донецкую шахту, где работал в юности Хрущев. К тому времени как я закончил по обмену годовой курс в Московском университете, Хрущев уже лишился власти и находился в опале. Мои соученики были благодарны Хрущеву за разоблачение сталинских преступлений, однако стыдились его невежества и дурного воспитания. В целом они питали к Хрущеву сложные чувства, в которых неодобрение смягчалось искренней и теплой симпатией. Признаюсь, те же чувства испытывал я сам, когда писал эту книгу.

Вот и у меня те же чувства. И напоследок показательная и емкая (как мне показалось ) фраза самого Никиты Сергеевича:

Какие бы реформы я ни предлагал и ни проводил, в основе своей все остается по-прежнему. Россия — как кадушка с тестом: сунешь в нее руку до самого дна — и вроде ты хозяин положения, а вынешь — и останется едва заметная ямка, да и та на глазах затянется, и останется ноздреватая рыхлая масса.