Цитаты из книги Императорский безумец

Господин Тимо несся впереди,- продолжал Тийт И опять надолго приложился к бутылке,- несся впереди по крайней мере троих сбил с лошади... Я спросил: -И там тебя ударили? -Там, это уж точно. В темноте он неожиданно повернулся ко мне своим с пробелью левым глазом и сказал: -Да только это не француз ударил. -То есть как?! -Господин Тимо рубил вокруг себя спереду и сзаду. А я был в двух шагах позади, в аккурат по правую руку от него... -Господи боже, ты хочешь сказать, что это Тимо ударил тебя саблей по лицу?!-Даже не знаю, почему это меня так напугало. -Ничего не попишешь, он. Нечаянно, само собой понятно. -И что же он сделал? -Дак он не понял. -Конечно, в суматохе. А потом? -Потом думал, что это француз ударил. -Ну, а когда узнал?-Мне вдруг стало ужасно важно услышать, что Тимо сделал, когда он узнал, что этот злополучный удар нанесен им самим. -Я спрашиваю, что он сделал, когда узнал? -...Дак он так и не узнал. И выяснилось, что Тимо помогал Тийту держаться в седле до тех пор, пока они через реку скакали в казармы. Он велел отвести Тийта в лазарет и у самого Барклая потребовал ему крест на грудь за храбрость. Но до сего дня Тимо так и не знает, какое непоправимое несчастье он причинил своему верному денщику.

Он говорил как-то сбивчиво, и будто отсутствуя, и все же с лихорадочным подъемом: -...Я не знаю, поймете ли вы это...Когда человек стоит перед огнем картечи... тогда это ведь по-человечески, что он хочет уйти оттуда...И если его жена и ребенок...стоят тут же неподалеку... на грани смертельно опасности... и хотят помочь ему оттуда уйти... и он сам должен помочь им уйти оттуда, где они из-за него... а он в сражении... тогда может случиться, что аргументы pro и contra растут с такой парализующей силой, что человек не способен принять решения и вытесняет из своего сознания категорический императив... бежать с поля боя недопустимо!

M-lle Риетта, смотрели вы когда-нибудь на картину в овальной раме, что висит в простенке между окнами в малом зале? Это картина знаменитого французского художника. Картина Грёза. Он писал преимущественно молоденьких, удивительно томных девушек. При условии, если они были свежи и прекрасны, ну я сказал бы, как персики. Риетта, я целый месяц любуюсь вами. Грёз был бы счастлив, если бы ему довелось увидеть вас. Но он давно умер. А теперь это счастье выпало на мою долю. Нет, написать вас я не сумею. Это правда. Но зато видеть вас я умею. Вашу особенную свежесть. Вашу женственность и вашу детскость. Так что мне непременно нужно уяснить себе, каким образом то и другое слито в вас. - И тому подобное... Такое, что, случилось самому говорящему послушать со стороны, ему станет стыдно, но он все равно с еще большим пылом будет продолжать. Ибо убедится в действии своих слов и почувствует победную радость и в то же время и жалость, когда увидит, как у девушки пламенеют лицо и шея. Как её испуганный ротик не может удержаться от польщенной улыбки и как она не в силах отказаться от наслаждения своим испугом. Пока говорящий не схватит её руки в свои. Пока она сама не обнаружит, что мужчина держит её на руках. Пока на рот её уже не может отвечать на горячечный и рассеивающийся вопрос, который она все время задавала. Боже, как далеко я позволю ему зайти!?

Заводы Лау, Бока, Раутенфельда и Амелунга породила здесь, в центре северной Лифляндии, многочисленный и весьма своеобразный народ. Прежде всего - самих владельцев. О господине Лау я сам немногое знаю. За исключением того, что первоначальный успех его предприимчивости явно ударил ему в голову, он превратил свой пылтсамааский дворец просто в княжеский и стал жить с соответствующим размахом, пока, как я, наверное, уже писал, не обанкротился. так что после него, кроме огромных долгов, осталась только огромная коллекция французских гравюр непристойного содержания.