Чудовища и критики

Впечатления: Признаться, прошлой зимой я взялась читать скандинавский эпос, в том числе "Беовульфа", не только чтобы удовлетворить свой собственный мифологический интерес, но в большей степени, чтобы начать сборник "Чудовища и критики" профессора Толкина, который открывает эссе об этом самом "Беовульфе" ^_^ Правда, дальше него я не продвинулась, так как вторым эссе шёл разбор поэмы "Сэр Гавейн и зелёный рыцарь", до которой я добралась лишь теперь, спустя год) Но ради своей любви к Толкину и мифологии я вполне готова была снова перечитать эссе о Беовульфе, ознакомиться с довольно сложным текстом "Сэра Гавейна" и наконец дочитать весь сборник исследований Профессора.

Итак, что же говорит Толкин о "Беовульфе"? Сразу видно, что эта тема живо волновала Профессора. И его крайне возмущало, что в "Беовульфе" почему-то пытаются найти какие-то исторические факты, тогда как он не является сугубо историческим источником. Кстати, уже из самого текста понятно, что автор как раз таки осветить исторические события перед потомками себе целью не ставил. А вот с точки литературоведения и взгляда на саму поэму в поэтическом смысле каких-либо исследований почему-то проводить никто не хотел. Потому что многим поэма казалась грубой и совсем не эпической. Только почему "Беовульф" должен соответствовать чьим-то ожиданиям? Так что Толкин рассматривает поэму такой какая она есть, не подгоняя под какие-то рамки и определения.

И именно Профессор дал мне цельное понимание, что из себя представляет "Беовульф". Когда я прочла поэму без знания каких-либо исторических или литературных исследований, ей посвящённых, я решила, что это древний "скандинавский" эпос, который затем попал в руки монахов и был отредактирован во славу христианства. Но оказалась совершенно не права. Толкин отлично обьяснил момент с созданием поэмы, с целью её создания, кем был её автор, судя по тексту, и почему в нем так сочетаются язычество и христианство. Для меня на самом деле удивительно было понять, что "Беовульф" изначально был написан христианским учёным, который решил вернуться "к прошлому", к тому что уже даже в его время стало легендой.

Кстати, именно из "Беовульфа" в легендариуме Средиземья появился Грима Гнилоуст (прототип - советник Хродгара Унферт), а сам Хродгар напоминает довольно сильно короля Теодена. Хотя бы потому что золотой Хеорот Хродгара описан практически также как Медусельд Теодена в Эдорасе. Беорн же появился на основе персонажа Бедвара Бьярки из "Саги о Хрольве Жердинке", созвучной с "Беовульфом". И ещё - имя "Фродо" тоже взято из "Беовульфа".

Ещё забавный момент - Профессор считал, да так оно и есть, что самыми значимыми драконами в истории литературы можно назвать лишь двух - дракона Фафнира из "Саги о Вельсунгах" и дракона из "Беовульфа". Мог ли он предположить, что когда-нибудь к ним присоединится третий - его собственный дракон Смауг? Ведь разве есть кто-нибудь в 20-21 веке, кто не знал бы о великолепном Смауге?)))

В свое время я пропустила в сборнике эссе о "Сэре Гавейне и зелёном рыцаре", из-за чего его чтение растянулось у меня на год, потому что читать комментарий автора без знания текста поэмы было бы бессмысленно. Теперь я ознакомилась с самой поэмой и осталась не в восторге. Но как и думала, благодаря пояснениям Толкина смогла наконец понять смысл и ценность этой работы. Например, я все никак не могла определить для себя мотив написания этого произведения. А всё оказалось просто - в ней автор показал "конфликт между христианскими и куртуазными добродетелями, отразивший одно из острейших противоречий позднего Средневековья". Ещё я не до конца понимала почему Гавейн пошёл на этот "глупый" поединок. А ведь в этом эпизоде на самом деле кроется недопустимая опрометчивость короля Артура, который сам хотел принять вызов Зелёного рыцаря, но как-то не подумал, что не имеет права бросать свое королевство и потом скитаться в странствиях, которые могут привести к гибели. Именно поэтому Гавейн, как родич короля, загладил его поступок и взял вызов на себя. И при такой интерпретации этот эпизод вдруг становится интересным и обретает глубокий смысл! А дальше ещё более важный нюанс - я вот его пропустила совсем. Не смотря на то что гость "необычно" выглядит, он замалчивает свое владение магией, и король Артур думает, что поединок будет честным. Тогда как оказалось, что Зелёный рыцарь с самого начала ничем не рисковал, а Гавейн по итогу поставил на кон всё. Это читателю сейчас понятно, что подобное существо не может не быть "волшебным", а тогда похоже были более привычны к "необычной внешности".

Толкин пишет, что эту поэму да и вообще старинные тесты, лучше читать несколько раз. Теперь я это поняла наглядно на собственном примере) И определенно пересмотрю свои впечатления от "Сэра Гавейна и зелёного рыцаря".

Дальше об эссе "О волшебных сказках". Лично я раньше даже не задумывалась о видах сказок. Ну сказка и сказка. А оказывается в волшебных сказках свои "правила" и к ним, например, нельзя отнести сказки о животных. Но меня это эссе заинтересовало больше всего, потому что приложения к нему и сноски, оказались целым кладезем классических поэм на тему фейри, которые я теперь хочу прочитать. Это и "Томас Рифмач", и "Королева Меб", и "Сон в летнюю ночь", и "Нимфидия", и "Дочь короля Эльфландии". Вообще примечания в сборниках Толкина ни в коем случае не стоит пропускать, в них содержится очень много интересного!

Если же говорить о фэйри и эльфах, то тут я всецело "и руками, и ногами" разделяю точку зрения Профессора. Я тоже терпеть не могу, когда эльфов представляют миниатюрными, глупыми и надоедливыми существами с крылышками. Для меня эльфы, ну так уж повелось - это те гордые создания из "Сильмариллиона", и никак иначе. Приятно, что в этом вопросе мы с Толкином на одной стороне)

Ещё понравились мысли автора о богах и о том, что именно человек подарил им личность. А ведь действительно - без людей боги оставались бы всего лишь природными явлениями, и только благодаря человечеству молнии, например, стали проявлениями Зевса. И, кстати, уже в то время, когда было опубликовано эссе Толкина, учёные сошлись во мнении, что религия и мифология со временем неразрывно сплелились. Отсюда у меня возник закономерный вопрос, почему сейчас так популярна мифология и многие блогеры говорят, что любят читать книги с мифологическим сюжетом, но одновременно указывают в своих категорических "книжных нет" религию. Получается, если ты атеист, то по сути для тебя религия = мифология. Так почему такое неприятие сейчас идёт религии и рассказанных в религиозных текстах историй? Чем греческие боги лучше собственных святых?

Ещё один интересный вопрос для размышлений - почему бы легенде не повториться в жизни, а реальному случаю не стать легендой? Значит в сказках можно найти отражения когда-то живших людей, их судеб, повседневных обрядов и верований? Значит все эти скандинавские ведьмы, драконы, проклятия, запрет на произнесение своего имени когда-то были реальны? Значит и сказки не только сказки? И не строится ли на "реальности" и вере в прочитанное любовь читателя к фэнтези истории? Не отсюда ли появляются любимые книги и вселённые? Чем больше дар рассказчика у автора, чем больше читатель верит, погружается "вовнутрь", не "оживает" ли благодаря этому сама история? А вот если она блеклая, непродуманная, "нереальная", то и верить в неё, и запоминать даже не стоит.

Эссе "Английский и валлийский" - единственное в этом сборнике не представляло для меня особого интереса, потому что к изучению языков я никакого отношения не имею. Но! Даже его было любопытно прочитать ибо Толкин тут вскользь поведал о Тюдорах, кельтах, скандинавах и Юлии Цезаре))) И ко всему прочему из этого эссе можно набраться идей для фэнтези романа и даже подобрать сразу целый список имён для персонажей)))

Эссе "Тайный порок" повествует о... выдумывании языков))) Толкин рассматривает разные степени этого "выдумывания", начиная от всем нам известной, когда в детстве мы создавали какие-то собственные шифры, чтобы играть с друзьями или писать записки в школе, до наивысшей степени - как у самого Профессора, создавшего далеко не один оригинальный язык для своего Средиземья. Как по мне очень интересная тема для размышлений. Только прочитав этот сборник эссе, я наконец начала осознавать насколько же огромная работа была проделана Профессором и сколько же много он вложил в Средиземье. Стоит ли после этого удивляться, что у читателя даже сомнения не возникает, что Средиземье существует на самом деле)

"Прощальное обращение к Оксфордскому университету" было интересно прочитать, чтобы понять какой глобальной проблеме посвятил себя Толкин на своей должности. А проблема примирения между собой кафедры языка и кафедры литературы, и попытки доказать, что они неразделимы, действительно иначе чем глобальной не назовешь)

Итого: Читать Толкина одно удовольствие. Не только его художественные романы, но и его литературоведческие работы. Они написаны с юмором, несут в себе множество интереснейших мыслей. Читать после Толкина другой нонфикшен о литературном мастерстве для меня просто нет смысла, разве что только с очень большим перерывом, настолько заметна разница в широте кругозора, эрудированности и начитанности. Остается лишь сожалеть, что у Профессора не так уж много опубликованных работ подобного толка. Собственно, для меня всегда были книги Толкина именно теми книгами, которые можно перечитывать сколько угодно раз, "Чудовища и критики" только подтвердили моё убеждение)

"Дракон просто–таки отмечен клеймом «Из Фаэри». В каком бы мире он ни обосновался, это — Иной Мир. Фантазия, создающая или смутно прозревающая Иные Миры, — это самая суть жажды Фаэри. Я жаждал драконов неутолимой жаждой. Разумеется, я, по своей телесной робости, вовсе не хотел, чтобы драконы поселились по соседству и вторгались в мой относительно безопасный мир, в котором возможно, например, спокойно и мирно почитывать себе книги, не испытывая ни малейшего страха. Но мир, в котором есть хотя бы воображаемый Фафнир — богаче и прекраснее, какими бы бедами нам это ни грозило. Житель мирных, плодородных равнин может услышать про истерзанные горы и бесплодное море — и затосковать о них в сердце своем. Ибо сердце стойко, даже если плоть слаба."

Последняя лекция была прочитана Толкиным 5 июня 1959 года. Толкин уходил на пенсию и оставлял пост профессора, который занимал тридцать четыре года. При вступлении в должность речь он не читал, что он отмечает в начале, признаваясь, что он и не знал, о чем говорить. И даже тогда, при завершении своей карьеры профессора Мертон–Колледжа, он называет себя дилетантом.

В своей заключительной лекции Толкин касается различных проблем как в организации учебного процесса, так и в расколе между лингвистами и литературоведами. Последней теме уделено чуть больше места, чем первой.

Несмотря на то, что это всего лишь текст, что самого выступления ты не слышал, эмоциональность здесь очень заметна. Толкин явно писал и читал это с сильным чувством. И ты тоже так или иначе проникаешься тем, о чем он говорит. Хотя далеко не все возможно понять, так как для того, чтобы проникнуть в суть причины конфликта между "Лит." и "Яз.", как называет профессор два лагеря факультета, нужно в этом повариться. Или как минимум быть близким к теме. Я не училась на филолога, а того, что нам давали потом на курсах, явно мало, чтобы постичь всю глубину проблемы. Толкин же говорит, что после того, как "Лит" и "Яз" стали разными разделами, они пытаются урвать друг у друга как можно больше студенческого времени, когда как на самом деле они неразрывно связаны. Без изучения языка, точнее будет употребить здесь слово "словесность", его истории невозможно понять старинную литературу, как без изучения литературы невозможно понять, как применялись те или иные инструменты языка, как он сам менялся. Толкин отмечает, что "Язык" и "Литература" - "сиамские близнецы, неразрывно связанные, о двух головах, но с одним сердцем".

Некоторые подразделения факультету необходимы, ведь овладеть всей историей английской словесности трудно даже самому увлеченному и чуткому долгожителю. Но разделение должно проходить не между "Лит." и "Яз.", взаимоисключая их, а по периодам. Все филологи должны в одинаковой степени принадлежать и к "Яз." и к "Лит." в рамках того периода, по которому они специализируются, быть одновременно лингвистами и литературоведами.

А вот первая часть лекции близка будет любому читателю. Казалось бы, Толкин говорит о проблемах образования и организации учебного процесса в конце пятидесятых годов, но он поднимает такие темы, которые актуальны и по сей день. Причем в любой сфере. Профессор высказывает очень мудрые вещи. Он говорит о достаточно тонком подходе к выбору направления исследовательской деятельности аспирантов - не навязывать, но и не отваживать. Он рассказывает о своем опыте, как в такой обширной области он предпочел изучение отдельных разделов. Тех, что были ему по-настоящему интересны и чье изучение доставляло удовольствие и радость, которыми он потом делился со своими студентами и аспирантами. Он отмечает и такой момент, который тоже нам всем знаком, когда многомудрые и повидавшие жизнь люди обвиняют кого-то в том, что тратя время на какой-то отдельный предмет, он занимается ерундой, пренебрегает более обширными знаниями, многое теряя. Но профессор говорит об искренности и настоящем интересе:

Потому не следует сожалеть о месяцах или годах жизни, потраченных на удовлетворение мелкого любопытства, скажем, на изучение какого-нибудь заурядного средневекового текста и его невнятного диалекта, или какого-нибудь жалкого "современного" рифмоплетишки и его жизни (мрачной, убогой и милосердно короткой). Сожалеть не стоит, ЕСЛИ жертва принесена добровольно, ЕСЛИ она вдохновлялась искренним и непосредственным личным интересом.

Когда тема исследования навязывается, когда нет вдохновения для работы - это совсем не то, что получается, когда есть искренний интерес и любовь к предмету изучения. Или как в жизни - к своему делу. Добровольный вклад всегда ценнее. То, что идёт от души, от искреннего желания дает более богатые плоды, чем просто механически выполненная работа, стимулом к которой служит слово "надо" и какое-то обещанное вознаграждение, как здесь ученая степень.

Ещё одна тема, которая очень важна и всегда актуальна - стандартизация. Подгонка под стандарт, установление рамок, навязывание того или иного исследования способствует к вырождению того самого интереса и энтузиазма, о котором говорилось выше. С тех пор реально мало что изменилось. За время обучения основная масса студентов и аспирантов "оставляют за собой немало земель, которые лишь пограбили, а занять не заняли". Лишь немногие из многих являются "исследователями от природы", которые выкапывают в итоге настоящий клад.

Естественно, Толкин говорит и о других проблемах: о том, что степень магистра даётся только за небольшое пожертвование, но далеко не все имеют туго набитые кошельки; о том, что часто талантливым и по-настоящему заинтересованным остаётся лишь исследовательская степень; о том, что необходима реформа, где поощрялся бы и самостоятельный труд, который выходит за рамки и стандарты; о том, что было бы крайне неплохо, если бы существовала и какая-то альтернативная степень...

Как видим, проблема организации процесса образования, существовала всегда. Но чем ценна эта речь, так это тем, что в ней говорится о подходе. А это то, что играет важнейшую роль в любой деятельности и оказывает большое влияние на результат.

Очень сложно писать рецензию на эту книгу - ведь по сути это сборник нескольких статей и очерков, собранных под одной обложкой. При этом целевая аудитория у них довольно разнообразна.

Дальше...

Так, "Английский и валлийский" осилят только специалисты в этой области (просто интересующимся темой тоже будет полезно, конечно, но явно не просто:)). А вот "Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь" вполне может стать приятным чтением, достаточно легким и познавательным. Цитаты не мешают общему восприятию основных идей, а лишь подчеркивают аутентичность и оригинальность поэмы. С "Беовульфом" примерно та же история, там тоже достаточно моментов, которые под силу не-знатоку староанглийского, поскольку с самого начала Толкиен

хотел бы поговорить о «Беовульфе» как поэме

. Он хотел исправить сложившуюся ситуацию в мире ученых вокруг этого памятника литературы:

В самом начале приключений «Беовульфа» в мире современных ученых Уонли окрестил его «Poesis» — Poeseos Anglo–Saxonicæ egregium exem plum. Но феей–крестной, которую в дальнейшем пригласили присматривать за его успехами, оказалась именно История. А она привела с собой Филологию, Мифологию, Археологию и Лаографию — достойнейших дам. Но где же тезка младенца? Про Поэзию обычно забывали: когда ее впускали через черный ход, а когда и вовсе гнали с порога. «До “Песни о Беовульфе”, — говорили ей, — тебе дела нет, да и гордиться таким протеже не приходится. Это исторический источник. Только в таком качестве он может представлять интерес для высокоразвитой современной культуры».

Трактат "О волшебных сказках" расскажет читателю о том, как на самом деле выглядели истинно английские феи (fairy), в чем провинились перед нами Шекспир и Дрейтон, чего стоит ожидать и опасаться путнику, случайно или намеренно попавшего в Волшебную Страну. Но меня больше всего зацепил "Тайный порок" - еще когда я читала его в предисловии к какому-то сборнику фентези, классе эдак в 8-9. Сотворения нового языка, причем только для себя, в крайнем случае - для приближенных, подобно работе Демиурга. Ведь под язык надо подвести мифологию, историю, иногда даже географию мира. И при этом Творец абсолютно свободен в выборе средств, методов, обоснований...

Какое замечательное обдумывание вариантов, какое смелое и нестандартное принятие окончательного решения в пользу приставки — такое индивидуальное, такое привлекательное: судьбоносное добавление некоего элемента в общий замысел, до сих пор не удававшийся его творцу. Никаких низменных «практических» соображений, никакой оглядки на то, что будет проще для «современного» или «массового» сознания — дело чистого вкуса, собственного удовольствия, индивидуальное чувство композиции.

Я думаю, многие даже не из числа поклонников Профессора в курсе, что он создал несколько "своих" языков, достаточно развитых и зрелых, чтобы писать на них стихотворения и мифологические сюжеты. И Толкиен признает, что многие и многие как до него, так и после, создавали свои языки, лишь малая толика которых обрела хоть какую-то известность.

Эсперанто мне особенно нравится, и не в последнюю очередь потому, что он, в конечном счете, — детище одного–единственного человека, не филолога, а потому является «человеческим языком, не пострадавшим от избыточного количества поваров». Это лучшее определение идеального искусственного языка (в узком смысле), на которое я способен.

И, наконец, я мысленно аплодировала автору за "Прощальное обращение к Оксфордскому университету". Тонкий юмор, иногда переходящий в сарказм, передал отношение автора к "академии" с ее иерархией, учебными планами, тестами, аттестациями и т.д.

Филология входила в мои обязанности, и мне это очень нравилось. Она всегда меня занимала. Но у меня никогда не было касательно нее непоколебимых убеждений. Я не считаю, что она необходима для спасения души. Я не считаю, что ее надо насильно скармливать молодежи, как пилюлю, которая тем полезнее, чем отвратительнее на вкус…………………я буду говорить об «убеждениях». Убеждениях в чем? В том, что филология не бывает отвратительной, разве что для людей с врожденными отклонениями или изуродованных в детстве. Я не считаю, что ею надо пичкать: в тех случаях, когда возникает такая необходимость, несчастные не должны ни учиться английской словесности, ни преподавать ее. Филология — основа гуманитарного образования; «мизология» — дисквалифицирующий порок или болезнь.

А уж чего стоят прекрасные демоны "Лит." и "Яз", вечно ведущие противоборство, вечно не находящие компромиссов, вечно сводящие с ума всех студентов филологических факультетов своими пространными определениями, противоречиями и противопоставлениями. При этом они вовлекают в свой конфликт все новых и новых последователей, готовых с пеной у рта доказывать, что яйцо (или курица) первична.

Но положение не только не улучшается, а неизмеримо усугубляется благодаря двум мифическим демонам: «Лит.» и «Яз.». Я предпочитаю называть их именно так: слова «язык» и «литература», хоть мы нередко и употребляем их не к месту, все же не заслуживают такого унижения. Расхожий миф гласит, что «Яз.» вылупился из кукушкиного яйца, занял в гнезде слишком много места и теперь отнимает червяков у птенцов «Лит.». Некоторые, правда, считают, что кукушонок, который изо всех сил пытается выкинуть собрата из гнезда или подмять его под себя, — это как раз «Лит.» и есть; эта версия отчасти подтверждается историей нашей школы. Но оснований у обоих мифов маловато. В более правдоподобном бестиарии «Яз.» и «Лит.» были бы сиамскими близнецами, Хайдом–Джекилом и Джекилом–Хайдом, неразрывно связанными с рождения, о двух головах, но с одним сердцем; их здоровье бы только выиграло, если бы они прекратили ссориться

В заключение могу лишь порекомендовать книгу (хотя бы и по частям) всем, кто: а) увлекается непосредственно литературным творчеством Толкиена; б) неравнодушен к традициям английской литературы; в) желает впервые (или на начальном этапе) ознакомиться с превратностями судьбы науки филологии и ее подразделов.