Цитаты из книги Черный ящик

Ты наверняка помнишь знаменитую фразу, которой открывается "Анна Каренина", – Толстой рядится там в мантию эдакого всепрощающего, умиротворенного божества, парящего над хаосом, обуздавшего свой гнев, исполненного милосердия, – и с высот своих он провозглашает, что все счастливые семьи похожи друг на друга, а каждая несчастливая семья несчастлива по-своему. При всем моем почтении к Толстому, я убеждена, что верно обратное: несчастные в большинстве своем погружены в банальные переживания, вся жизнь их – скучное обыденное воплощение одного из четырех-пяти стандартных страданий, затертых многократным употреблением. Тогда как счастье – это редкий, хрупкий, как китайская ваза, сосуд, и те немногие, что достигали счастья, высекали или выгравировывали его, штрих за штрихом, на протяжении многих лет, каждый – по своему образу и подобию, каждый – в соответствии со своим пониманием его. И счастье одного человека не похоже на счастье другого. В нем переплавлены и страдания, и обиды. Так выплавляется, освобождаясь от шлаков, золото.

Гидон и Боаз:

Однажды я остановил его у сарая, где хранятся инструменты. Спросил, что он читает. Боаз дёрнул плечом и ответил нехотя: — Книгу. А что? Я поинтересовался, какую книгу. — Книгу по языку. — То есть? — Грамматика… Как одолеть правописание, и всё такое… — Можно ли читать «книгу по языку», словно это обычная книга для чтения, за которой проводят время? — Слова и всё такое, — он одарил меня своей медленной улыбкой, — это всё равно как узнавать про людей. Откуда они пришли. Кто чей родственник. Как каждый из них ведёт себя в разных ситуациях.

- Ты что, слепая? Не видишь, что делается? Все эти войны и все это дерьмо? Спорят и убивают каждый день вместо того, чтобы жить и радоваться? Надрывают сердце, да еще при этом стреляют и подкладывают бомбы. Я против всего этого. Я – истинный сионист, если тебе важно это знать. – Ты – что? – Сионист. Я хочу, чтобы все было хорошо. И чтобы каждый делал что-нибудь для пользы государства. Даже что-нибудь совсем маленькое, пусть всего полчаса в день – чтобы у него было чуть лучше на душе и чтобы он знал, что в нем нуждаются. У того, кто ничего не делает, тут же начинаются неприятности. Вот, к примеру, ты и твои мужья. Вы все трое вообще не знаете, что это значит – жить. То и дело поднимаете ветер вместо того, чтобы сделать что-либо путное. Включая и этого праведника со всей его гоп-компанией с «территорий». Жизнь посвящена Святому Учению, жизнь посвящена политике, разговорам и спорам, но только – не самой жизни. И у арабов – то же самое. Научились у евреев, как есть самих себя, как есть друг друга, как есть людей, вместо того, чтобы есть нормальную пищу. Я не говорю, что арабы – не дешевки. Дешевки в квадрате. Ну и что из этого? Они – тоже люди. Не мусор. И когда они умирают – их жалко. В конце концов, или евреи покончат с ними, или они покончат с евреями, или евреи и арабы прикончат друг друга, и снова ничего не останется на этой земле, кроме Святого Учения, Корана, лисиц и обугленных развалин.