Калигула

О Калигуле написано огромное количество книг и большинство из них неизбежно вращается вокруг одного и того же набора сюжетов: безумие императора, его жестокость, сексуальные эксцессы, культ собственной личности, знаменитый эпизод с конем Инцитатом и, наконец, убийство после менее чем четырех лет правления. И вообще, все происходящее с ним с самого рождения основывалось в основном на слухах, домыслах и сплетнях. Даниель Нони не строит свое повествование вокруг этих давно ставших хрестоматийными историй. Его задача значительно сложнее: понять, каким образом Гай Цезарь Август Германик вообще оказался у власти, какие политические силы сделали это возможным и почему его правление стало важнейшей точкой в развитии римского принципата. Поэтому вместо привычного морализаторства и демонизации принцепса Нони предлагает социально-политический анализ эпохи 37–41 годов н. э., рассматривая четырехлетнее правление Калигулы не как каприз безумца, а как системный кризис раннего принципата. Автор рассматривает Калигулу прежде всего как политический феномен, а не как медицинский, клинический или, скорее, патологический случай или литературного злодея. Он сразу задает правильный вопрос: почему именно Калигула стал принцепсом? Ведь его приход к власти вовсе не был заранее предопределен. И все же восшествие Калигулы на престол не было случайностью или следствием личного обаяния молодого наследника. Популярность памяти Германика, отца Калигулы, сделала самого юношу всенародным кумиром еще до того, как он переступил порог сената. После смерти Тиберия существовали различные партии и группы интересов и поддержки, различные претенденты и различные варианты развития событий. Поэтому первые главы книги посвящены не самому Калигуле, а политическому устройству позднего принципата Августа и Тиберия, борьбе элит и положению династии Юлиев-Клавдиев. О ранних годах Калигулы практически нет информации. Это естественно и вполне объяснимо. Пока что еще не о ком было говорить. И хотя его имя прочно вошло в историю, пусть и не самым лестным образом, известно о нем все же не так уж много, да и правление его было, как известно, очень коротким, каких-то 4 года. Поэтому трудно написать полновесную и подробную биографию этого эксцентричного и демонизированного человека. Из того, что действительно известно, автор, как и другие ученые, предполагает, что детство свое он, очевидно, провел с родителями во время участия его отца Германика в военных походах, в которых его неотступно сопровождала верная и преданная жена Агриппина. После их трагической и не до конца исследованной и объясненной смерти/убийства он находился при своем деде Тиберии, добровольно заточившим себя на 11 лет на Капри. Понятно, что в архивах, которыми пользовались Тацит и Светоний, сохранились протоколы заседаний Сената и свидетельства и переписка высших чинов и представителей верховной власти, и поэтому автору остается лишь по описаниям жизни и поступкам родителей и главных членов правящей семьи предполагать и пытаться восстановить детские и юношеские годы будущего скандального императора, нигде пока особо не отметившегося. Вопрос на миллион долларов это как из этого милого пухленького мальчика, всеобщего любимца, выросло такое чудовище и когда это случилось. Автору приходится реконструировать и домысливать жизнь будущего принцепса. Даже после восхождения на престол, это в большей части, если так можно выразиться, исследование рабочего дня Императора по архивам Сената, протоколам заседаний и свидетельствам современников о его присутствии на важных событиях и участии в церемониях государственной и имперской важности. В первый год правления Калигула из представленного автором довольно краткого и отрывистого описания его деятельности представляется достаточно приличным принцепсом, проявляющим зачатки скромности, великодушия и заботы о народе. И его приход к власти был воспринят поистине со всенародным энтузиазмом, воистину возврат к «золотому веку». Немалое внимание автор уделяет роли семьи Калигулы. Обычно сестры императора появляются в популярных биографиях лишь как фигуры многочисленных скандалов. Нони показывает совершенно иной аспект. Агриппина Младшая, Друзилла, Ливилла и их мужья рассматриваются как важные элементы сложной системы родственных союзов, обеспечивавших легитимность власти. Автор наглядно демонстрирует, что в Риме династическая политика уже практически заменила старые республиканские механизмы передачи власти. Это позволяет значительно лучше понять, почему происхождение и семейные связи оказались важнее традиционных политических процедур. Весь ближний круг Калигулы превратился в поле жесткой конкуренции за влияние на принцепса. Автор подчеркивает, что Калигула не был изолированным тираном, и его политические шаги во многом формировались под воздействием острейшей междоусобной борьбы внутри императорской семьи, где каждый участник стремился закрепить позиции своего крыла в преддверии неизбежных кадровых перетрясок. Автор также анализирует отношения между принцепсом и сенатом. Нони не сводит конфликт к банальному противостоянию «тиран против аристократии». Он показывает, насколько противоречивым было само положение сената. Формально республика продолжала существовать, магистратуры сохранялись, заседания проходили, однако реальные механизмы принятия решений давно изменились. Сенаторы, с одной стороны, нуждались в императоре и, с другой стороны, опасались окончательной утраты собственного значения и влияния. Поэтому Сенат, уставший от подозрительности и старческого террора Тиберия, встретил молодого императора с эйфорией, видя в нем гаранта возвращения традиционных республиканских свобод и институционального веса сенаторов. Однако эти надежды изначально носили иллюзорный характер. Согласно автору именно при Калигуле принципат окончательно перестал быть компромиссом между монархией и республикой. Август еще сохранял иллюзию восстановления старых порядков, Тиберий продолжал соблюдать многие традиционные формы, тогда как Калигула значительно менее охотно скрывал реальное положение вещей. Если власть принадлежит одному человеку, то нет смысла бесконечно делать вид, будто государством по-прежнему управляет сенат. Поэтому автор вовсе не идеализирует сенат. Во многих традиционных работах именно сенат оказывается главным носителем политической мудрости, а Калигула — разрушителем государственного порядка. Нони напоминает, что именно сенаторская историография сформировала тот образ Калигулы, который дошел до нас через Светония, Тацита, Диона Кассия и других античных авторов. Поэтому эти источники и сочинения постоянно подвергается критическому анализу, а не принимается на веру. Это, однако, вовсе не означает, что Нони занимается оправданием Калигулы, как это бы, наверное, сделал «адвокат Цезарей» Джордж Блейк в своих биографиях Августа, Тиберия и Юстиниана, которые я уже прочитала; скорее, он предлагает отделить реальные политические решения от литературной традиции. Если Светоний рассказывает об очередной эксцентричной выходке императора, автор пытается выяснить, существовало ли за этим какое-либо политическое содержание, насколько сообщение вообще достоверно и кому было выгодно подобное описание правителя. Справедливости ради надо отметить, что и Блейк, со всей своей апологетичностью, и Нони стараются понять внутреннюю логику поведения императора, а не ограничиваются повторением моральных оценок античных историков. Если Блейк самозабвенно и последовательно очищал образ Тиберия от штампов «мрачного мизантропа», объясняя его политику тяжестью государственного груза и необходимостью удерживать расползающуюся империю, то Нони совсем даже не оправдывает жестокость императора, но переносит фокус с психических отклонений на логику абсолютной власти. С точки зрения Нони Калигула объективно выполнил историческую задачу: действуя резко и подчас деструктивно, он окончательно сломил политические амбиции сената, показав несостоятельность любых попыток реставрации сенатской республики. Таким образом история Калигулы превращается в исследование рождения автократии, при которой компромисс между принцепсом и нобилитетом уступил место открытому подавлению. Автор показывает, что короткое четырехлетнее правление императора оказало влияние, значительно превышающее его продолжительность. После Калигулы возврата к прежнему пониманию принципата уже не существовало. Даже Клавдий, а затем Нерон действовали в системе координат, сформированной именно этим кризисом. И все же иногда стремление к исторической объективности и в какой то степени реабилитировать Калигулу приводит автора к чрезмерно осторожным выводам. В отдельных случаях создается впечатление, что практически любое негативное свидетельство автоматически рассматривается как проявление все той же,знакомой нам у Блейка, сенаторской пропаганды. Здесь Нони и Блейк совершенно едины в своей позиции. Такой подход конечно же понятен, но не все рассказы Светония или Диона Кассия обязательно являются вымыслом; часть из них вполне могла отражать реальные особенности поведения императора. При этом Нони все же избегает упрощений. Он не изображает Калигулу ни великим государственным реформатором, ни безумцем, разрушившим империю исключительно из-за личных пороков. Скорее, перед читателем предстает молодой правитель, оказавшийся во главе государства, политическая система которого уже не могла работать по старым правилам. Его личные качества лишь ускорили процессы, начавшиеся задолго до 37 года (смерть Тиберия и начало правления Калигулы). Несомненно заслуживает внимания работа автора с источниками. Практически каждое существенное утверждение сопровождается обсуждением происхождения свидетельств и степени их надежности. Мне кажется, что это чрезвычайно важно и полезно, поскольку становится очевидно, насколько фрагментарны наши знания о Калигуле и как сильно они зависят от авторов, писавших спустя десятилетия после его смерти. Автор постоянно напоминает, что история ранней Римской империи — это не только набор фактов, но и борьба различных исторических интерпретаций. Стиль автора нельзя назвать чисто популяризаторским. Это скорее академическое исследование, написанное доступным, но достаточно плотным языком. Здесь значительно меньше ярких анекдотов и драматических сцен, чем в традиционных биографиях Калигулы. Вместо этого читатель получает подробный анализ механизмов власти, политических компромиссов и институциональных изменений. Ведь автор предлагает читателю не легенду о «безумном императоре», а серьезную картину кризиса римской государственности, частью которого стал Калигула. Где за каждым ярким историческим анекдотом скрывается суровая борьба за выживание правящей верхушки. Поэтому это книга не столько о личности Калигулы, сколько о том, почему именно при нем окончательно стало очевидно: республиканские институты уже не способны ограничивать власть принцепса. В результате, возможно, складывается впечатление, что главным героем книги является не столько сам Калигула, сколько Римская империя в момент окончательного отказа от политических иллюзий Августа. И тем, кто ожидает исключительно рассказов о безумствах императора, книга может показаться слишком сдержанной и даже скучноватой. Кроме того, книга вообще требует определенной подготовки. Нони предполагает, что читатель уже ориентируется в генеалогии Юлиев-Клавдиев, знает основные события правления Августа и Тиберия и представляет себе устройство римских политических институтов. Для неподготовленного читателя большое количество имен, должностей и семейных связей может оказаться непростым испытанием. К тому же меня постоянно преследовало ощущение, что автор ходит кругами, возвращаясь к одним и тем же событиям, жонглируя одними и теми же именами: Друзы, Агриппины, Юлии, Гаи. Отцы семейств не отличались оригинальностью в выборе имен, крайне затрудняя исследование их и без того запутанных генеалогических древ, превратившихся в непроходимую чащу. Значительную часть своей матчасти и доказательной базы автор строит на основе археологических и в основном нумизматических находок и исследований - свидетельства отличные и достоверные, а главное, синхронные источники информации, наглядно отражающие дух и главные события эпохи. Это и не удивительно, ведь Нони являлся президентом ассоциации нумизматики Франции и обладал в этой области значительными познаниями. В итоге эта книга — свободное от конспирологии и излишнего драматизма исследование, не стремящееся сенсационно оправдать императора и не мусолящее традиционный образ безумного тирана и набор сенсационных анекдотов, столетиями кочевавших из трудов Светония и Тацита в популярные исторические очерки, а предлагающее критическое осмысление источников и убедительный анализ политической природы его власти.