Невеста императора

Идёт пятый век от Рождества Христова. Римская империя на излёте, и уже варвары больше верят в старые идеалы порядка и закона, чем сами граждане Вечного города, легионы мечутся из провинции в провинцию, злые и некормленые, император всем государственным делам предпочитает голосистых цесарок и величавых лебедей. Христианин норовит не только хлестнуть брата своего по обеим щекам, но и бить, и гнать, и сжечь – вот и изобрели ересь. Тем временем, стоит страху протянуть над людьми свою руку, те взывают к старым богам: лейся, жертвенная кровь, на поле измученного разорением и голодом селянина, хлещите, плети луперков, по спинам женщин, иссохших в ожидании детей, очищай, огонь, благословляй новобрачных, изгоняй болезни. Полная сумятица, агония, раздор, из которого должен родиться новый мир и новый уклад – но чувствовали ли это люди того времени? Да нет, может, даже считали, что так и было испокон веков. Жили, учились, наслаждались, любили, путешествовали, искали истину. Пытались выкарабкаться, когда наступали тяжёлые времена.

Альбий Паулинус, зрелых лет римлянин, пишет историю своей жизни, в которой было место двум глубоким чувствам: преклонению перед учителем, богословом Пелагием Британцем, человеком немного не от мира всего, но притягательным, добрым и ласковым, как светоч во тьме, верящим не в предопределение, но в человеческие силы, и любви к насмешливой, дерзкой, учёной, благоговевшей перед книжным словом Афенаис, дочери своего школьного наставника. Воспоминания об этих двоих не покидают его даже спустя годы разлуки, и хотя пишет он воспоминания, чтоб увековечить имя Пелагия, любви здесь точно не меньше.

По мере повествования из закоулков памяти, из кип табличек в старых сундуках появляются на свет и вплетаются в повествования голоса родственников, друзей, знакомых Альбия Паулинуса, от царственной вдовы до простого ремесленника, и вот уже многоликий хор зачаровывает, затягивает, не даёт ни на минуту заскучать и прерваться, поёт о жестокости и смирении, случайности и отваге, о зелёных рощах вдоль римских дорог, где Пан, кажется, всё ещё улыбается из-за соседнего дерева, о залитых ослепительным белым солнцем улицах Карфагена,о мозаичных рыбках на полу, о струящихся одеждах для velatio, о страсти, которая вздымается внутри, как вспухают следы от ударов плетью, о попытках объять разумом веру, где каждое слово рождает десять, а истина всё ускользает.

Нежный, чувственный, красивый и глубокий роман, лишённый неизбежной, казалось бы, горечи, не имеющий, как и вереница жизней, толком ни начала, ни конца, а хватающий тебя, выталкивающий на форум, да ещё нетерпеливо тычущий в спину – вперёд! И впереди – понятный без снисходительных сносок и унизительных пояснений, без нагромождений лишних слов – живой, движущийся, осязаемый римский пятый век.

Один из героев был мне смертельно скучен. Это, собственно, Пелагий Британец, из-за которого весь сыр-бор загорелся. Так я и не смогла увлечься его спорами с Августином. Сам же он, бедняга, угодил туда, куда часто попадают положительные герои: уж так его расхваливали, уж так старались, что вышло нечто бесцветное и бесплотное (за исключением одного эпизода юности в Бордо). Одна из героинь была откровенно неприятна. Это Афенаис, по которой так преданно вздыхает несчастный Паулинус. Увы, она вовсе не заслуживает любви - ни тогда, когда обрушивает на любящего юношу свои феминистические манифесты, оскорбляя его за грехи всего мужского рода, ни тем более тогда, когда она в секунду предает все свои убеждения ради власти. Но зато увлекла напряженная, извилистая сюжетная линия Галлы Плацидии и Атаульфа - вот где любовь, и преданность, и стремительные взлеты и падения. И очаровал приветливый дом Фалтонии Пробы, островок тепла в гибнущем мире. И уж вовсе не оторваться было от истории рушащейся империи, где правит трусливый и вероломный Гонорий. Все поминают былое величие и все растаскивают последние остатки когда-то гордого Рима. Христиане казнят христиан, верящих немного иначе. Уничтожают еще сохранившиеся проблески прежней культуры. И кажется легче допустить разграбление Рима его же союзниками вестготами, чем просто заплатить им обещанное жалованье: как, варварам? арианам?? Магистраты продажны, а последнего честного полководца, разумеется, казнят за измену. "Мир расшатался..."

Ещё одна книга из разряда книг на все времена. История, философия,теология, а также влюблённые барышни и мучимые страстью молодые люди. Пелагий проповедовал свободу выбора, возможность самосовершенствования, веру человека в свои силы, в смысл своего прихода в эту жизнь,в право следовать своей воле. Но с легкой подачи Августина, призывающего к смирению, покорности и слепому повиновению, учение Пелагия, как и многие другие до него, взывающие к разуму и сознанию человека в его следовании учению Христа, было объявлено еретическими и последователи его нещадно преследовались и уничтожались. Человек, осознающий свои поступки, контролирующий себя, чувствующий ответственность за эти поступки, принимающий решения в этой реальной жизни, а не уповающий на милость божью и верящий в благодать лишь после смерти, опасен для церкви и подрывает ее разрушающие душу и тело догматы. Держать и не пущать. И как можно меньше, а ещё лучше вообще не задумываться, не задавать вопросы, не мыслить и не рассуждать, а лишь тупо молиться и ждать своего смертного часа. «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч» «Огонь пришел Я низвесть на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся… Думаете ли вы, что Я пришел дать мир земле? нет, говорю вам, но разделение…» «Меч всегда будет в руке преследующих — вот о каком мече предупреждал нас Христос. В руке тех, кто будет гнать нас за имя Его и за Слово Его и за то, что свободным сердцем изберем мы следовать путем, Им предназначенным». Вместо того, чтобы помогать и облегчать, церковь превратилась в бич божий, она несла с собой беды, страдания, войны и смерть, оставляя после себя выжженную землю, трупы, раскачивающиеся на бесконечных виселицах и догорающие костры, а впереди неё стелилось пламя и грозный лай псов господних. А Христос стоял среди всего этого ада, никем незамеченный и никому не нужный, и плакал от безысходности и стыда за тех, кто использовал его Слово в своих греховных целях, влекомые фанатизмом, стяжательством и самыми низменными чувствами и целями, забывшими и предавшими добро, сочувствие, терпимость, жалость, прощение, сопереживание, сострадание, готовность прийти на помощь и поддержать в беде. Всё то, к чему он призывал людей, которых считал братьями, верящими во всемирную благодать и силу добра. Поэтому чуткий и честный Пелагий был изначально обречён на поражение в его неравной борьбе с темными и жестокими силами, осквернившими Слово. Он попросту не владел теми грубыми приемами, которыми фанатики и дельцы от церкви, подминали под себя души людей, ищущих у них ответов и помощи. Он излучал свободу и добро, а не призывал к конфликтам, вооруженной борьбе и боли. Книга вообще-то о любви, любви к Богу, к ближнему, любви плотской и душевной, успокаивающей и ублажающей, но и ранящей и причиняющей боль и страдание, и всё же обнажающей самые скрытые и самые благородные уголки человеческой души.