Отзывы о книге Царевна Софья

Неплохой сборник ободном и том же периоде истории и о роли и жизни царевны Софьи. В непростое время, когда правит больной , а потом и умирает царь Федор III Алексеевич и боре, дворяне, народ стоит перед непростым выбором кому передать правление Руси, ведь из потомков Романовых остались только малолетний Петр и больной Иван, сводные братья, и конечно идет закулисная борьба, кому из фамилий быть ближе к трону, на сцену выступает царевна и сестра наследников Софья, которая в силу родства, а также возраста становится регентом при царях, которых стразу двоих и решают избрать на царство. И ее бесстрашные действия по защите малолетних царей конечно не могут не впечатлить. (А.И. Корзухин «Стрелецкий мятеж 1682 года», 1882 год.) Каждый из авторов дает свою историю и восхождения царевны Софьи и ее правления и конечно ее кончины, придерживаясь общеизвестных исторических фактов , но привнося что-то свое в образе и действиях царевны. Какие их них были действительны неизвестны. Но читать все было любопытно. Тем более сам исторический период очень уж интересен. Тут и по- разному описано восстание стрельцов, и интересно старообрядчество и то, как Софья пыталась решить вопрос с ним. И даже то, как ведет себя Петр, и отношение к этому бояр и дворян описано конечно с разных сторон, от разных авторов. Мне понравились все три повести, но все же Евгений Карнович больше по душе. Петр Полежаев конечно тоже неплох, но читалось немного труднее что-ли больше религиозных споров , которые велись и в стране. (Василий Перов. «Никита Пустосвят. Спор о вере», 1881 год) А вот у Масальского предложена история как бы с другим главным действующим лицом, хотя все исторические лица присутствуют ,несомненно. И все же я не могу сказать , что кто-то смог переубедить меня в какой -то другой роди царевны. Да, она много сделала для страны, приняв правление на себя, став регентом, но потом все же перешла границу, решив, что и дальше сможет управлять страной, преследуя свои корыстные цели, хотя у страны уже был царь, который и решил потом эту проблему помести Софью в монастырь . (Царевна Софья Алексеевна через год после заключения её в Новодевичьем монастыре, во время казни стрельцов и пытки всей её прислуги в 1698 году. 1879.) И то, что его правление не всем приходилось по вкусу. Понятно, ведь преобразования уже тогда стали проявляться, да и поведение Петра выбивалось из того, которые многим хотелось. Эта борьба нового порядка со старым не прошла бесследно. Не могу одобрить ее этих претензий, а судить что стало бы , не прими Петр правление тогда на себя, тоже не в силах. Но читать все три повести было интересно и каждый из авторов как то еще больше дал для раскрытия образа царевны для меня.

Продолжаю знакомиться с работами Евгения Карновича, пишущего в замечательном жанре документального исторического романа. Документального - потому что выстраивает он свое повествование по материалам документов, оставшихся от зачастую далеких эпох. И чем дальше эпоха, тем документов этих, само собой, меньше, тем более они односторонни, тем сложнее Автору сохранить объективность, и, надо отдать должное, у Евгения Петровича это неплохо получается. Чудесно и познавательно рассказывает он о быте, обычаях, жизненном укладе далеких времён. А еще Карновичу интересны именно женские судьбы, из тех, что прочно обвились вокруг престола государства Российского. На этот раз читатель отправится в конец XVII века, эпоху слома старого русского боярского уклада. На самом деле, просто головокружительный скачок за каких-нибудь 50 лет готовится совершить Россия, что видно на контрасте между столичной Москвой 1682 года и столичным Петербургом 1740-х годов, например. Но это так, к слову. Вернемся в 1682 год. Скончался молодой еще и бездетный Федор Алексеевич, Милославские и Нарышкины (по родам имеющихся наследников) вцепились друг другу в глотки, что приводит к стрелецким бунтам и венчанию двух государей на престол, но параллельно восходит пусть и недолгая, но весьма необычная для своего времени звезда молодой царевны Софьи Алексеевны. Автор замечательно рассказывает о роли женщин-затворниц государева терема, о том, как невозможно однообразны и скучны были их дни, когда даже показаться никому нельзя, не накинув покрова на лицо. Обреченные на унылое бытие среди рукоделия и сплетен прислужниц, либо в молитвах монастырских келий, не имеющие возможность выйти замуж, так как достойных и равных в родной земле им нет, а заграничные женихи требуют смены православной веры, что считалось по тем временам недопустимо, тихо угасали они, не оставляя никакого следа в Истории. И вот тут, на этой гиблой почве кровопролитных смут и душного затворничества вдруг пробивается редкий по дерзости цветок. Конечно, архивов, рассказывающих о самой Софье крайне мало, поэтому Е. Карнович выискивает проблески ее личности в материалах, посвященных событиям той поры. По крупицам скупо вышивает словом ее образ на страницах этого небольшого романа. И какой же мы видим первую женщину, не побоявшуюся воссесть на российском престоле? Уверенная в себе, имеющая волю к власти и твёрдость к ее удержанию. Неглупая, обладающая пытливым умом и интересом к знаниям. Не стыдливая ни в чувствах своих, ни в поступках. Самовольная и самолюбивая. Гордая и упрямая. Жадная до свободы, жизни. Возможно, вся борьба за власть нужна была ей не столько ради самой власти, сколько для ощущения бурления жизни, и ее, Софьиного, участия в этом кипении. Не убедил меня Автор в искренности ее чувств и личных привязанностей, скорее, она произвела на меня впечатление человека не склонного к особым сантиментам. Не разглядела я в ней и талантов государственного деятеля, хотя, возможно, ей не хватило времени проявить себя таковой. Судьбой уготовано было ей проиграть. Возможно, переживший всех сторонников Софьи Василий Голицын, в ссылке уже в очень преклонных годах как человек рассудительный и неглупый мог размышлять об ошибках и причинах их поражения. Кто знает, в чём корил он себя или других участников тех событий? А, может, простил всех и доживал свои дни спокойно? А схимница Софья канула в Вечность 45 лет от роду, унеся за собой шлейф кровавых стрелецких бунтов и ещё более жестоких стрелецких казней, уступая путь первому Российскому императору и новому порядку, который он нёс своей твёрдой и жестокой волей.