Неверная

Вожделения пропитываясь соком И стремительно заглатывая страсть, Ты попутно, элегантно очень, Блоку Письма пишешь, чтобы ниже не упасть... Это словно грань, где ты гуляешь голой - Телом, мыслями, душой... Преграды нет... Повседневностью стандартною, бесполой Заполняешь своей сущности скелет... Письма Герцену оргазма после сразу На волне особой, грустны и смешны... Поцелуями любую смазав фразу, Трудно истину узреть со стороны... Б@@дь по жизненному принципу, не лучше Б@@ди с бизнес-планом, но имеет смысл Послевкусие, что наполняет души Разным цветом опускаемых кулис При финале пьесы суетливых будней, Где все роли проходные, как не ной... Маяковский, Герцен... Ах, какие люди Твой инстинкт интересуют половой!!! Образованная сучка... Не на трассе Ты своих желаний заполняешь том... Слева - ё@@рь, справа - несомненный классик, После - в горле экс-литературный ком...

А так всё красиво и интересно начиналось - с экзотическим и эротическим прологом одновременно, с рекламной картинкой бурного повествования со множеством интересных мыслей по поводу изменчивости желаний на фоне одной, влюбчивой и но при этом не легкомысленной, героини классического, литературного разлива... Тут сразу на лицо, и понимание героиней своей порочности, и принятие этого дара/проклятия, и особая структура поведения при такой жаркой и податливой натуре... И самое главное - деликатность при получении удовольствия, чтоб никто не был обижен и обделён... Не всегда получалось... Прямо скажем - почти никогда не получалось, что и послужило не просто сборником пикантных прохождений, а практически закрутило сюжет в некое подобие триллера даже, почти драмы древнегреческого, театрального уровня... Но все испортило одно "но" - письма главной героини своим любимым писателям и поэтам, некие крики души, которые по итогу сводились к пересказам общеизвестных, биографических фактов с поучительными ремарками по поводу правильности некоторых из них... Критические замечания по поводу и без немного отвлекали героиню от собственных страданий и размышлений, хотя не спасали её от очередного адюльтера... Как-то вышло весьма сумбурно у автора преподносить высшие моральные ценности через греховность некоторых событий... 3 из 5 - я не моралист и не ханжа и люблю б@@дей по жизни, ибо они имели (слово-то какое!!!) огромное значение в становлении меня, как личности, но тут автор, словно извиняется устами героини за такое поведение... Басня под грифом "ХХХ", где сперва лебедь щуку раком, а потом все вместе ждут благодатного сыра от высшего разума... Похотливая дура и классическая литература - дуэт с треском провалился... Надо было выбирать что-то одно или совмещать эти два понятия в более удобном для читателя интерьере... А про писателей и поэтов я и в других источниках узнаю интересующие меня факты, без размазывания спермы по розовым очкам... Советовать особо не берусь... Читайте только на свой страх и риск...

Ефимов И.М. Неверная: Роман. - СПб.: Издательский Дом «Азбука-классика», 2006. - 448 с. - Тираж 7000 экз.

Женщина, он лица которой автор ведёт повествование, сначала кажется существом довольно примитивным: обычной юной нимфоманкой, которая в погоне за острыми физиологическими ощущениями никак не может остановиться.

Да, я уже знала все клеймящие, раскаленные слова, которые поджидали меня, если откроется. «Шлюха», «подстилка», «слаба на передок», «поблядушка», «давалка», «потаскуха»... Я боялась момента разоблачения, пряталась за ненужными мне очками, за немодной стрижкой, за темными жакетами. Но стыдилась ли в душе своей одержимости, пыталась ли одолеть? Если и пыталась, то как-то вяло, неискренне.
(с. 10)

Что ж, такое бывает: тип девушки-давалки многим хорошо известен. Ниже, однако, образ главной героини значительно усложняется... и становится совершенно условным, не жизненным. До знакомства с будущим мужем она меняет партнёров как перчатки, затем становится примерной женой и матерью, но после достаточно долгого пребывания в счастливом браке  заводит себе сразу двух любовников (причём один из них значительно моложе её, а другой значительно старше). Жизнь героини романа чётко делится на три стадии. Если бы писатель представил нам только стадии 1 и 2, ему ещё можно было бы поверить (хотя верится с трудом: по моим личным наблюдениям, у девушек-давалок первый брак всегда кратковременный). Если бы писатель представил нам только стадии 2 и 3, поверить было бы легче: на излёте молодости многие женщины, вроде бы вполне счастливые в браке, вдруг начинают «экспериментировать» (а после измены мужа с какой-нибудь молоденькой тёлкой появляется даже и моральная санкция). Но стадии 1 и 3 не сочетаются: это разные типы женского сексуального поведения. Когда писатель выстраивает все три стадии в один ряд, история лишается правдоподобия. Получается не развитие образа главной героини, а насилие над этим образом.

И окончательно героиня становится условной фигурой, когда писатель наделяет её недюжинным интеллектом, равным его собственному. Героиня могла бы выглядеть более-менее естественно, если бы автор дал ей какой-нибудь чисто богемный род занятий (поэтесса, художница, музыкантша, актриса). В богемной среде вольность нравов так распространена и всем привычна, что даже считается нормой. Но автор дал героине занятие, требующее не «вдохновения», а серьёзных интеллектуальных усилий: сделал её литературоведом, специалистом по русской классике. После этого открывается возможность приписать ей серию психологических очерков о сексуальном поведении ряда наших литературных знаменитостей. Чтобы встроить эти очерки в ткань повествования, автор придал им форму писем, которые исследовательница русской литературы адресует давно умершим людям, завладевшим её воображением. Идея небезынтересная, но реализация оставляет желать лучшего: из-за плеча героини всё время высовывается бородатая физиономия подлинного автора.

Сами по себе эти очерки эти чрезвычайно занимательны, и за ними, видимо, долгие годы исследовательского труда. Автор отрицает, что побудительными мотивами были «эротическое любопытство и зуд припасть к замочной скважине» (с. 298), но пусть даже и так; для меня в данном случае важен только результат. Ефимов заполняет белые пятна парадных жизнеописаний, и в этом - большое достоинство его книги; уже ради одного этого стоило бы её прочесть. Но беда в том, что эротико-литературоведческие очерки, слегка задрапированные под «письма» главной героини, занимают слишком много места. Вот как это выглядит в числовом выражении:

• Авдотья Панаева: с. 17-36 (20 страниц)
• Герцен: с. 52-74 (23 страницы)
• Тютчев и его сожительница Елена Денисьева: с. 96-121 (26 страниц)
• Тургенев: с. 159-200 (42 страницы)
• Блок: с. 233-270 (38 страниц)
• Бунин: с. 297-330 (34 страницы)
• Маяковский: с. 360-398 (39 страниц)

Итого: 222 страницы, на 437 текстовой части книги (то есть более половины). При этом поверить в принадлежность «писем» главной героине трудновато: дамы лёгкого поведения могут быть очень хитры, но интеллектом не блещут, и на упорный труд в какой бы то ни было области умственной деятельности они органически неспособны.

Здесь автору следовало бы призадуматься и остановиться, но не тут-то было! У него накопилось много афоризмов и миниатюр в несколько строк («виньеток», как он их называет); надо куда-то их пристроить, чтоб добро не пропадало, а тут как раз поспевает очередной роман; эротико-литературоведческие очерки приписаны там главной героине; а применим-ка этот приём ещё раз, до кучи, и припишем «виньетки» одному из её любовников! И вот ещё несколько страниц книги (в общей сложности - с десяток) заполняются вставным текстом... В результате история главной героини, разбитая многочисленными вставками на фрагменты, превращается в какую-то цепь интермедий. А выбросить вставки из текста положительно невозможно: останется легковесная повестюшка, прямо недостойная пера такого известного писателя, как Игорь Ефимов. Особенно удручает неправдоподобный, невозможный в реальной жизни финал.

Впрочем, действие второй половины книги развивается в США; шут их знает, наших эмигрантов, что у них там происходит в головах, и как они там бесятся...

И ещё одна серьёзная претензия к автору: в истории главной героини любое прикосновение к медицинской тематике почему-то неизменно оказывается смехотворным (с.143-144; с. 399; с. 434-436). Не буду утомлять вас подробностями, но я просто ржал! А последний эпизод, по сути дела, ещё и поклёп на американскую медицину. Вот хирург объясняет героине главную (непосредственную) причину смерти её «старого» любовника, получившего множественные травмы в ДТП:

Треснувшее ребро поранило селезёнку. Кровь начала вытекать в грудную полость...
(с. 435)

Селезёнка находится не в грудной, а в брюшной полости, но соль не в том. В реальной жизни описываемая ситуация, учитывая диагностические возможности даже средненькой современной больницы, квалифицировалась бы как преступная халатность лечащего врача, приведшая к смерти пациента. Хотя автор и уверяет нас, устами хирурга, что «сделать было ничего нельзя».

... А знаете ли, что самое лучшее в этой книге? Картинка на обложке.

Не на суперобложке, а на самой обложке (хотя и здесь несколько фрагментирована, в соответствии с книжным форматом). Вот она в подлинном, необрезанном виде:

Здесь каждая деталь многозначительна, и с содержанием книги безусловно перекликается (хотя никакого конкретного эпизода не иллюстрирует). Автор - Антон Ломаев, известный художник из Петербурга. На мой вкус, это одна из лучших его работ.