Ефимов И.М. Неверная: Роман. - СПб.: Издательский Дом «Азбука-классика», 2006. - 448 с. - Тираж 7000 экз.
Женщина, он лица которой автор ведёт повествование, сначала кажется существом довольно примитивным: обычной юной нимфоманкой, которая в погоне за острыми физиологическими ощущениями никак не может остановиться.
Да, я уже знала все клеймящие, раскаленные слова, которые поджидали меня, если откроется. «Шлюха», «подстилка», «слаба на передок», «поблядушка», «давалка», «потаскуха»... Я боялась момента разоблачения, пряталась за ненужными мне очками, за немодной стрижкой, за темными жакетами. Но стыдилась ли в душе своей одержимости, пыталась ли одолеть? Если и пыталась, то как-то вяло, неискренне.
(с. 10)
Что ж, такое бывает: тип девушки-давалки многим хорошо известен. Ниже, однако, образ главной героини значительно усложняется... и становится совершенно условным, не жизненным. До знакомства с будущим мужем она меняет партнёров как перчатки, затем становится примерной женой и матерью, но после достаточно долгого пребывания в счастливом браке заводит себе сразу двух любовников (причём один из них значительно моложе её, а другой значительно старше). Жизнь героини романа чётко делится на три стадии. Если бы писатель представил нам только стадии 1 и 2, ему ещё можно было бы поверить (хотя верится с трудом: по моим личным наблюдениям, у девушек-давалок первый брак всегда кратковременный). Если бы писатель представил нам только стадии 2 и 3, поверить было бы легче: на излёте молодости многие женщины, вроде бы вполне счастливые в браке, вдруг начинают «экспериментировать» (а после измены мужа с какой-нибудь молоденькой тёлкой появляется даже и моральная санкция). Но стадии 1 и 3 не сочетаются: это разные типы женского сексуального поведения. Когда писатель выстраивает все три стадии в один ряд, история лишается правдоподобия. Получается не развитие образа главной героини, а насилие над этим образом.
И окончательно героиня становится условной фигурой, когда писатель наделяет её недюжинным интеллектом, равным его собственному. Героиня могла бы выглядеть более-менее естественно, если бы автор дал ей какой-нибудь чисто богемный род занятий (поэтесса, художница, музыкантша, актриса). В богемной среде вольность нравов так распространена и всем привычна, что даже считается нормой. Но автор дал героине занятие, требующее не «вдохновения», а серьёзных интеллектуальных усилий: сделал её литературоведом, специалистом по русской классике. После этого открывается возможность приписать ей серию психологических очерков о сексуальном поведении ряда наших литературных знаменитостей. Чтобы встроить эти очерки в ткань повествования, автор придал им форму писем, которые исследовательница русской литературы адресует давно умершим людям, завладевшим её воображением. Идея небезынтересная, но реализация оставляет желать лучшего: из-за плеча героини всё время высовывается бородатая физиономия подлинного автора.
Сами по себе эти очерки эти чрезвычайно занимательны, и за ними, видимо, долгие годы исследовательского труда. Автор отрицает, что побудительными мотивами были «эротическое любопытство и зуд припасть к замочной скважине» (с. 298), но пусть даже и так; для меня в данном случае важен только результат. Ефимов заполняет белые пятна парадных жизнеописаний, и в этом - большое достоинство его книги; уже ради одного этого стоило бы её прочесть. Но беда в том, что эротико-литературоведческие очерки, слегка задрапированные под «письма» главной героини, занимают слишком много места. Вот как это выглядит в числовом выражении:
• Авдотья Панаева: с. 17-36 (20 страниц)
• Герцен: с. 52-74 (23 страницы)
• Тютчев и его сожительница Елена Денисьева: с. 96-121 (26 страниц)
• Тургенев: с. 159-200 (42 страницы)
• Блок: с. 233-270 (38 страниц)
• Бунин: с. 297-330 (34 страницы)
• Маяковский: с. 360-398 (39 страниц)
Итого: 222 страницы, на 437 текстовой части книги (то есть более половины). При этом поверить в принадлежность «писем» главной героине трудновато: дамы лёгкого поведения могут быть очень хитры, но интеллектом не блещут, и на упорный труд в какой бы то ни было области умственной деятельности они органически неспособны.
Здесь автору следовало бы призадуматься и остановиться, но не тут-то было! У него накопилось много афоризмов и миниатюр в несколько строк («виньеток», как он их называет); надо куда-то их пристроить, чтоб добро не пропадало, а тут как раз поспевает очередной роман; эротико-литературоведческие очерки приписаны там главной героине; а применим-ка этот приём ещё раз, до кучи, и припишем «виньетки» одному из её любовников! И вот ещё несколько страниц книги (в общей сложности - с десяток) заполняются вставным текстом... В результате история главной героини, разбитая многочисленными вставками на фрагменты, превращается в какую-то цепь интермедий. А выбросить вставки из текста положительно невозможно: останется легковесная повестюшка, прямо недостойная пера такого известного писателя, как Игорь Ефимов. Особенно удручает неправдоподобный, невозможный в реальной жизни финал.
Впрочем, действие второй половины книги развивается в США; шут их знает, наших эмигрантов, что у них там происходит в головах, и как они там бесятся...
И ещё одна серьёзная претензия к автору: в истории главной героини любое прикосновение к медицинской тематике почему-то неизменно оказывается смехотворным (с.143-144; с. 399; с. 434-436). Не буду утомлять вас подробностями, но я просто ржал! А последний эпизод, по сути дела, ещё и поклёп на американскую медицину. Вот хирург объясняет героине главную (непосредственную) причину смерти её «старого» любовника, получившего множественные травмы в ДТП:
Треснувшее ребро поранило селезёнку. Кровь начала вытекать в грудную полость...
(с. 435)
Селезёнка находится не в грудной, а в брюшной полости, но соль не в том. В реальной жизни описываемая ситуация, учитывая диагностические возможности даже средненькой современной больницы, квалифицировалась бы как преступная халатность лечащего врача, приведшая к смерти пациента. Хотя автор и уверяет нас, устами хирурга, что «сделать было ничего нельзя».
... А знаете ли, что самое лучшее в этой книге? Картинка на обложке.
Не на суперобложке, а на самой обложке (хотя и здесь несколько фрагментирована, в соответствии с книжным форматом). Вот она в подлинном, необрезанном виде:
Здесь каждая деталь многозначительна, и с содержанием книги безусловно перекликается (хотя никакого конкретного эпизода не иллюстрирует). Автор - Антон Ломаев, известный художник из Петербурга. На мой вкус, это одна из лучших его работ.
53 понравилось
