Цитаты из книги Post Scriptum

Все прикованы у Достоевского друг к другу какими-то нездешними узами. Нет у него случайных встреч и случайных отношений. Все определяется в ином мире, все имеет высший смысл. У Достоевского нет случайностей эмпирического реализма. Все встречи у него – как будто бы нездешние встречи, роковые по своему значению. Все сложные столкновения и взаимоотношения людей обнаруживают не объективно-предметную, «реальную» действительность, а внутреннюю жизнь, внутреннюю судьбу людей. В этих столкновениях и взаимоотношениях людей разрешается загадка о человеке, о его пути, выражается мировая «идея».

Принудительное добро не есть уже добро, оно перерождается в зло. Свободное же добро, которое есть единственное добро, предполагает свободу зла. В этом трагедия свободы, которую до глубины постиг Достоевский...

... трагическую судьбу свободы и показывает Достоевский в судьбе своих героев. Свобода переходит в своеволие, в бунтующее самоутверждение человека. Свобода делается беспредметной, пустой, она опустошает человека.

Человек должен идти путём свободы, но свобода переходит в рабство, она губит человека, когда он в буйстве своей свободы, не хочет знать ничего более высшего, чем человек.. Он становится рабом самому себе...

Бунт, начавшийся с безграничной свободы, неизбежно приводит к неизбежной власти необходимости в мышлении и бесконечному деспотизму в жизни...

Решить вопрос о человеке, значит решить вопрос и о Боге.

Человек не стал лучше, не стал ближе к богу, но бесконечно усложнилась его душа и обострилось его сознание. Старая человеческая душа знала грех и попадала во власть к дьяволу. Но она не знала того раздвоения человеческой личности, которое узнала душа, исследуемая Достоевским. Старое зло было яснее и проще. И трудно бы было современную душу излечить от её духовных болезней одними старыми лекарствами. Достоевский познал это...

И в самом последнем человеке, в самом страшном падении сохранил он образ и подобие Божие. Но любовь Достоевского к человеку не была гуманистической, он соединил в этой любви бесконечность сострадания с какой-то жестокостью. Он проповедовал человеку путь страдания...