Перечитала я этот роман более взрослым взглядом сейчас, что сильно расширило мое представление о произведении. “Ярмарка тщеславия”, как и предполагается автором, привлекла мое внимание легкостью, а так же лоском английского дворянства XIX века. Но в обоих случаях – я имею в виду, и в контексте романа, и в контексте дворянства – кроличья нора оказалась глубока, а внутри нее была многолетняя гниль.
Контекст
Прежде всего хочу сказать, что для полного понимания сенсационности романа неплохо знать контекст эпохи. Действие разворачивается в эпоху Регентства (начало XIX века), но описывает автор ее из своей викторианской эпохи, что, определенно, накладывает отпечаток. Эпоха Регентства – это свобода нравов, откровенные платья, поощрение – или, как минимум, взгляд сквозь пальцы – гнилой морали, отход от религии и некая деградация и потеря авторитета церкви в обществе. Викторианская же эпоха – это высокоморальные и высоконравственные люди, глубоко погруженные в религию, укутанные с ног до головы, чтобы не было видно лишних клочков кожи и волос. Переход из одной крайности в другую произошел в довольно сжатые сроки – хотя с другой стороны, разве атеистический, многонациональный Социалистический Союз не стал православной и капиталистической Россией за сопоставимый временной отрезок? Хотя я, начитавшись Теккерея, подражаю ему и отхожу от темы – фасад сменился, но люди остались те же. Об этом, кстати, потом и Булгаков словами Воланда говорил, так что проблема, можно сказать, извечна. Говоря более современными конструкциями, автор 1000 страниц убеждает нас, почему плохо быть инфоцыганами, терпилами, тщеславными людьми и жить исключительно ради показухи.
Еще важно для считывания романа то, что современному пролетарию вроде меня и, возможно, читающему этот отзыв, тяжело себе вообразить: конфликт дворянства, так называемых “old money” и коммерсантов, молодых денег, сколотивших свое состояние на манипуляциях с ценными бумагами на бирже или на успешном бизнесе. Дворяне, будучи разорившимися, малограмотными и местами беззубыми, будут свысока смотреть на коммерсов, старающихся благодаря дорогим костюмам, дорогим особнякам и наигранным манерам подлизаться к первым. В книге Теккерей регулярно указывает, что нахождение в книге пэров делало привлекательным даже самого безобразного старика (как старый сэр Питт Кроули, например). Не думаю, что проблема актуальна для России (не могу судить о ситуации в Старом свете 150 лет спустя) – у нас как раз молодые и малограмотные nouveaux riches вызывали благоговение и почет на рубеже веков.
Герои
Ребекка Шарп
Роман озаглавлен как “роман без героя”, без hero. Но characters остаются, и самая яркая и главная из них, очевидно, Ребекка Шарп. Если бы она была героиней нашего времени, ее можно было, как это нынче модно, типировать как психопатку. Думаю, даже несмотря на всю нашу показную психологическую осознанность (это вроде нашей новой высокой морали) люди бы все равно восхищались этой стервой (как, впрочем, делают и сейчас).
Бедная дочь неприглядных родителей, вовремя спасенная их смертью – природа наделила Бекки красотой, острым умом и навыками выживания в мужском обществе. Она оправдывает свое хищничество законом джунглей – нужно быть более свирепой и проворной, чтобы тебя не съели – и, наверное, в этом есть своя логика, но дальнейшее показывает ее как беспринципную и жадную женщину без капли сострадания. В начале романа ее интриги наивны – она пытается охомутать первого же мужчину на своем пути, не понимая, насколько крупные рыбы ждут ее впереди.
Психопатичные хищницы на то и хищницы – и психопатичные – что могут найти выгоду даже оказавшись не при самом лучшем раскладе. Выйдя замуж за статус, Бекка оказалась без денег, что не помешало ей сойти за блистательную богачку. Мудрено ли дело – жить в кредит? И сейчас не трудно создать иллюзию успешного успеха, беря в аренду коробки от дорогих украшений и снимая на час дорогие апартаменты, а тогда и подавно легко было – единой банковской базы-то не было! Вот и жила Ребекка с мужем на широкую ногу, попутно разоряя всех, кто по доброте душевной помогал молодой семье с ребенком в надежде, что вот-вот станут они на ноги и отплатят. Ничего не поменялось! Даже я, будучи свежей выпускницей вуза, попалась на такого работодателя, который не мог выплатить зарплату нашему коллективу уже три месяца. К сожалению, начальница сообщила об очердной задержки зарплаты через пару недель после возвращения из Монте-Карло, поэтому мы, как люди более современные и наученные опытом поколений, в составе аж трех человек из пятнадцати покинули эту контору.
Бекки – порядочная мать и жена в глазах общества. Но за глаза она презирает своего недалекого мужа, а ребенка ненавидит, причем из всех вещей именно эта ненависть мне непонятна и делает Ребекку чистой психопаткой. Но что нам фасад, когда за ним такие интриги! Как всякой порядочной даме, Бекки нужен был тайный покровитель, которого она нашла в лице богатого олигарха достопочтенного лорда, который, как и король-регент, не прочь был предаться разным не совсем приличным – с точки зрения викторианской морали, конечно же – утехам. Бекки была как и многие, наверное, там, целующая дряхлые руки за подачки, но проблема была не в том, что она нарушила мораль – она нарушила правила приличия. Общество XIX века было готово закрывать глаза почти на всё, пока соблюдено внешнее благообразие. Ярмарка лицемерия – творите что хотите, но не палитесь так глупо. Где-то не так давно я слышала о подобном в контексте некоего острова…
Одна из особенностей персонажа в том, что хоть Ребекка и психопатка, шагающая по головам, она едва ли не единственный персонаж романа, который никогда не считает себя нравственным человеком. Она лицемерит всем, но не себе. Может, поэтому ее образ так полюбился и читателям, и в целом обществу?
Эмилия Седли
Еще одна выпускница, чей путь начался рука об руку с Бекки, – ее полная противоположность Эмилия Седли. Та самая сентиментальная героиня викторианского романа – нежная, добродетельная, прекрасная – ну просто ангел! Казалось бы, она-то уж точно могла претендовать на звание героини, но ведь роман Теккерея без героя. Чем же заслужила немилость автора нежная и искренняя Эмми? О, список ее грехов тоже не мал, хоть и разрушения от них были не так масштабны и эффектны, но тем и хуже.
Добродетель Эмилии оказывается ее главным пороком. Она верна до гробовой доски и даже больше, но кому? Нарциссичному мажору, который не ценит ее. Смерть Осборна будто легитимизирует ее вечное существование в роли жертвы, а траур ее настолько показателен и блюдется с таким остервенением, что читатель (как минимум, я) устает от ее нытья, беспомощности и образа “дамы в беде”. Эмилия не взрослеет, оставаясь такой же девочкой, с которой все носятся как с малышкой.
Конечно же, такой ангел, чистый и бескорыстный, которому просто не посчастливилось отдать сердце негодному, должна иметь в своем окружении личного “просто хорошего парня”, отсиживающегося во френдзоне в надежде на то, что Эмилия его заметит – простой майор Доббин. Эмми очень удобно – конечно же, неосознанно, а через механизм вторичной выгоды жертвы – 15 лет пользуется услугами и деньгами друга, совершенно не желая замечать его чувства. Поразительное еще то, что в конце она выходит за него замуж лишь потому, как я это считываю, что не хотела потерять власть над ним и его ресурсы, а автор наказывает ее тем, что в итоге Доббин разочаровывается в ней.
Насколько я понимаю, Теккерей основывал образ Эмилии на популярных в то время героинях романах – тех самых “дам в беде”. Не могу судить лично – не проводила анализ, но если так, то это высмеивание той самой кисейной барышни, которая на самом деле играет роль профессиональной жертвы. Возможно, поэтому Эмми вызывала у меня больше раздражения, чем Бекки: Эмилия постоянно ныла, страдала, требовала внимания, но не сделала ничего созидательного ни для себя, ни для пожилых обанкротившихся родителей, ни для верного песика майора Доббина. Она как черная дыра пожирала ресурсы и внимание окружающих. Эмилия и Ребекка две полярности одного спектра: если Бекки активна и использует людей как средство достижения цели, то пассивная Эмилия — для поддержания собственного мира иллюзий.
Мне кажется, Теккерей не случайно бесконечно подчеркивает безупречность и ангельскую натуру Эмми. Он словно искушает читателя: действительно ли вы готовы восхищаться кем-то только потому, что он добр и кроток? Пассивность, инфантильность и вечное самопожертвование тоже способны причинять боль окружающим.
Мужские герои
Роман настолько обширен в своем изучении человеческой натуры и общества, что для разбора всех персонажей, их пороков, преступлений и наказаний пришлось бы писать отдельную брошюру. Но о трех мужчинах я бы поговорила, потому что слишком ярки и знакомы их типажи.
Джордж Осборн
Если бы роман писался в наши дни, то Джордж был бы тем карикатурным мажором из сериалов. Его должность капитана куплена – в те годы в Великобритании звания получались не за заслуги на поле боя, а за бешеные деньги. Поэтому Осборн – не доблестный воин (в отличие от Доббина), а, грубо говоря, папенькин сынок с блатом в каком-нибудь министерстве, при этом сам он – лишь пустая красивая оболочка. Слепая любовь и деньги родителей сделали его нарциссом и донжуаном. После битвы он окончательно превращается в героя и идола в глазах Эмилии – но какой толк, если его яркая и безрассудная жизнь обернулась ранней смертью? И сына его пытаются растить таким же – это порочный круг, где обожание и идолопоклонничество рождает подобных нарциссов.
Родон Кроули
Вот его персонажу я вопреки всей логике сочувствую – хотя, возможно, автор и хотел вызвать эту эмоцию. Родон аристократ, но авантюрист и игрок, или, как говорят нынче, “темщик” и “лудоман”. Он наивен и глуп, что и приводит его к браку с хищной психопаткой и бедности. Но за что он меня трогает, так это за его глубоко закопанные ценности: он оказался способен любить свою семью, хоть и не сразу это осознал, и заботился о своем ребенке. Он не тянул ресурсы и был готов нести ответственность за поступки – если мог в силу скудности ума осознать ее – и искренне верил, что “трудится” на благо семьи. Он готов стреляться ради чести. А еще он буквально единственный, кто мог осознать ошибки и раскаяться в них. Тем печальней, что Теккерей не дал ему это сделать.
Лорд Стайн
Престарелый “олигарх”, который считает, что покупаются и продаются все. Я даже не уверена, стоит ли его рассматривать как отрицательного персонажа – он платил деньги за “товар”, условия сделки были известны, а “товар” решил, что можно надурить дельца. Их отношения с Бекки ассоциируются у меня – простите меня за такую аналогию – с отношением Керимова и Волочковой. Тот тоже перекрыл выходы в “высший свет” после окончания отношений. По мне, так это мелочность нечестивого человека, который изменяет своей жене практически в открытую, но до глубины души поражен порочностью Ребекки – казалось бы, разве не там, где Бекки училась, вы, лорд Стайн, преподавали?
Текст романа и перевод
Когда я обсуждала “Ярмарку тщеславия” с подругой, она пожаловалась, что ей было тяжело читать из-за бесконечных лирических отступлений автора, саркастического тона и заигрываний с читателем. Забавно, но именно из-за этого я с огромным удовольствием читала роман! Подобно “Онегину”, который зовется энциклопедией русского дворянства, “Ярмарка” для меня оказалась энциклопедией британского высшего общества. Теккерей был публицистом, писал “Книгу снобов” (собственно, введя это слово в обиход в том укоряющем значении, что мы имеем сейчас), поэтому и читается его роман как очерк светской хроники.
С течением романа, время в котором течет нелинейно, то ускоряясь на годы, то замедляясь до секунды, Теккерей показывает, как переменчив голос общества и как легко переменяется светское мнение. Единственное, что не понравилось в этой сатирической хронике, так это метафора героев как кукол – не знаю, насколько избито это было 150 лет назад, но я посчитала это весьма наивным: люди – марионетки своих пороков. Слишком очевидно.
Сам автор в тексте присутствует весьма активно, как сторонний наблюдатель, но непосредственно заставший события (опять же провожу параллели с повествованием “Онегина”), а язык его – колкий, саркастичный, но без назидания. Снова фантазирую, как бы выглядел роман сейчас: мы бы видели его в виде постов в авторском анонимном телеграм-канале, где иронично и остроумно обсуждались бы пороки современных инфлюенсеров и громких личностей. В целом, именно этого пыталась добиться покойная Лена Миро в своем блоге ЖЖ, который, к слову, звался именем Бекки Шарп.
И отзыв о языке романа был бы необъективен без оценки перевода – все же основную часть я читала на русском. У меня книга в переводе Михаила Дьяконова, экономиста по образованию. И хочется пошутить, что в советской России знания были такие мощные, что даже экономисты переводили лучше некоторых современных переводчиков книг (о переводе, от которого я поседела, можно почитать тут). Дьяконов настолько органично справился со своим заданием, что когда я прочитала отрывки в оригинале, поняла: перевод настолько удачен, будто русский текст местами даже лучше передает авторскую интонацию, чем оригинал воспринимается современным читателем.
При этом мне не до конца понятна непоследовательность в переводе имен собственных: у Теккерея имена говорящие: Шарп (Sharp) – “острая”, Седли (Sedley) – вызывает ассоциацию с sadly, “печально”, мисс Суорц (Swartz) – немецкое schwarz (как его и произносят в экранизации) “черный”, Кроули (Crawley) ассоциируется с crawl, “ползать, пресмыкаться”. При этом Родона ссылают “на остров Ковентри”, что отсылает к идиоме send smb to Coventry – избегать кого-то, намеренно игнорировать. Но в тексте появляется “Гнилтаун” на том же Ковентри — перевод Mudbury, ака “Грязьбург”. Наверное, Дьяконов все же правильно сделал, что не перевел фамилии, но тогда и с городами стоило сделать так же и добавить сноски. Но баталии о переводе говорящих имен ведутся уже многие годы и более профессиональными людьми, чем я, так что оставлю это предметом изучения переводоведов. Со своей стороны я, возможно, показала чуть больше спрятанного в романе редкому читателю этой рецензии.
Личное впечатление и вывод
Если бы роман оценивал кто-то более категоричный, то его оценка могла бы звучать как “парад лицемерия, лживости, порока, мелочности и нравственной грязи”. Я же считаю, что к героям надо относиться мягче, ведь типаж кого-то из героев может оказаться кем-то из ваших или моих друзей, знакомых или родственников! Лично я, например, увидела в героине Эмилии некоторые мои черты – и честно говоря, мне стало немного стыдно. Задумывал ли такую реакцию Уильям Теккерей у будущих поколений читателей? Для современников Теккерея роман рассказывал о людях уже ушедших лет – и вроде бы как и не относится это к нравственным людям викторианской эпохи, а вроде и как-то неуютно…
Думаю, поэтому роман и считается классикой — декорации (уж простите меня за эксплуатацию метафоры с кукольным театром!) меняются, эпохи идут, а человек так и остается человеком. Что нам с этим делать, автор не говорит. А откуда ему знать, если пороки эти существуют дольше любых общественных норм и идеологий? Пока писала эту рецензию, изучала немного исторический контекст и поняла, что некоторые явления описывались еще у древних греков (например, те же “молодые деньги”). Наверное, поэтому роман и остается живым. Мы смеемся над героями, пока не узнаем в них себя.
9 понравилось
