Цитаты из книги The Right to Write

Моя задача в таком случае – явиться к чистому листу и позволить этому чему-то пробиться на свет. В некотором смысле, что́ именно хочет быть написанным – не мое дело.

Я убеждена: то, о чем нам хочется писать, само хочет быть написанным.

Когда мы даем себе писать по любви, когда воруем драгоценные минуты себе в подарок, жизнь становится слаще, а мы – добрее. Мы больше не завистливые зеваки, что стоят на бровке и бормочут: «Я и рад бы, но…»

Энни, журналист по профессии, долго ждала, пока «найдется» время писать для удовольствия. У нее выходило так, будто время – это стодолларовая купюра, которую однажды ей повезет подобрать на улице. – Не жди, пока время найдется, – сказала ей я. – Давай энергичнее. Кради время.

Если научиться писать просто из любви к процессу, время можно найти всегда, но его нужно уворовывать, как влюбленные перехватывают на бегу поцелуй.

Писательство - значит выкладывать что-то вовне, а не закукливаться внутри. Когда пытаюсь что-то вы думать, я силюсь. А когда, напротив, сосредоточиваюсь на том, чтобы просто записывать, ощущаю внимательность, а не напряжение.

Если убрать слово «писатель» и вернуться к тому, чтобы просто прислушиваться и записывать, что слышим, любые правила исчезают. У того, за чем мы наблюдаем, к чему прислушиваемся, чтобы передать на бумаге, есть природный образ, форма, перетекающая в форму. И если слушать внимательно, нам откроются его особые правила. Образ не нужно навязывать. Образ – часть того, что мы слышим

Забыв, что такое «черновик», мы хотим производить на свет одни лишь ограненные самоцветы.

При виде чистого листа нам кажется, что все серьезно.

С чего мы взяли, что запечатлевать буквы на бумаге так опасно и трудно?

Чистая страница кажется им незаполненным чеком, куда предполагается вписать сумму, на порядок превышающую, как им кажется, их талант.

Мозг человека обожает писать. Ему нравится давать явлениям названия, находить ассоциации и отличия. Подбирать слова – как выбирать яблоки: вот это, похоже, вкуснейшее.

Сожгите школу дотла. Оставьте, пожалуй, книги, но уговорите учителя поведать вам подлинные тайны – что он пишет и читает тайком, ради предосудительного удовольствия? Предосудительное удовольствие и есть суть писательства. Она – в притягательности слов, перед которыми вы не в силах устоять, описывая что-нибудь интересное.

И привыкаем к сомнению и самокритике там, где должно быть самовыражение.

Михаил Чехов советовал актерам прежде всего работать над собой. Этот совет подходит и писателям.

И лишь пустившись в путь, возможно, я пойму, куда же, наконец, идти мне надо (Теодор Ретке)

Бытуют мифы, будто писать – мучительное занятие. Мы им верим и даже не беремся, а если все-таки пытаемся, и оказывается, что это легко и просто, мы останавливаемся, замираем и убеждаем себя, что у того, чем мы занимаемся, с «настоящим» писательством нет ничего общего.

Если заниматься этим все время, хоть в настроении, хоть без него, это дает нам власть над собственными писательскими способностями. Так мы покидаем мир заклинаний, в котором стоим на скале одни-одинешеньки и вымаливаем у ветра вдохновение – теперь это просто, как взять молоток и забить гвоздь. Литературное творчество может быть и искусством, но в первую очередь это ремесло. Это просто и посильно, постоянно и предсказуемо, как работа по дому – разве это менее романтично?

Драма в жизни нередко мешает нам запечатлевать драму на бумаге. Иногда она случается, и мы теряемся в собственном эмоциональном ландшафте. Когда это происходит, необходимо наладить связь со своими эмоциями – с помощью строк. Сформулировать, какой была наша жизнь до, во время и после. Этот метод – личное противоядие от чрезмерной драмы.