Лирика

В детстве "Генерал Топтыгин" было одним из самых любимых стихотворений Некрасова. Да что там, "одним из", это другие были "из", а это было самым любимым. За что я так полюбил это стихотворение, сейчас даже не смогу сказать наверняка, но было время, когда я знал его наизусть, это при том, что я его никогда не учил. Да и сегодня, при перечитывании, некоторые строки вызывают какую-то до боли родную ностальгию по заиндевевшим зимним окнам, пылающей русской печке, свернувшемуся рядом упитанному коту, давно ушедшему детству.

Может дело в том, что я очень симпатизировал мишке, сочувствовал этому животному, которого я тогда воспринимал исключительно в плюшевом варианте. Мне было жалко, что его бросили одного в санях, жалко, что он испугался, когда его несли кони, особенно жалко, когда в финале его выгоняли из саней дубиной. А вот то, что его приняли за генерала, так это было смешно. Правда, я недоумевал как смотритель так грубо ошибся, у генерала же должны были быть погоны. И еще, помню, я гадал: какое звание было у Топтыгина: генерал-майор или генерал-полковник (+ другие варианты).

Двух же главных идей стихотворения я благополучно не заметил. А ведь Топтыгин это сатирический, доведенный до абсурда, вариант гоголевского Хлестакова. Та же самая схема - случайного человека, а у Некрасова и не человека вовсе, принимают за важное должностное лицо. Но это только часть проблемы.

Вторая часть - это подобострастная угодливая позиция, которую мгновенно занимает местное должностное исполнительное лицо. Это очень показательный штрих, на котором и хотел заострить внимание автор. Некрасов очень хорошо показывает схему, царящую в чиновничьем мире России, - чем громче ревёт медведь, тем большее впечатление производит на смотрителя, тем меньше у того сомнения, что он имеет дело с очень серьезным начальником, которому прекословить хоть в чем-то себе дороже. В этом стихотворении просто идеально обыграна классическая схема: "я - начальник, ты - дурак". Вот, даже перед медведем можно выглядеть полным дураком, если видеть в животном генерала.

А вот то, что смотритель виноватым во всём назначает ямщика, которого обругал скотиной, только подчеркивает действие упомянутой схемы, ведь в паре смотритель - ямщик, уже первый занимает позицию начальника, следовательно второй - дурака. Ну, ничего, ямщик приедет домой, а там жена, дети...

"Железную дорогу" помнят как стихотворение про строительство железной дороги и почти забывают, что это стихотворение про цену чужого удобства. Некрасов начинает с красивого пейзажа, с осеннего покоя, с дороги, по которой приятно ехать. А потом словно отодвигает декорацию и показывает то, что обычно остаётся за кадром. Рельсы, насыпи, мосты возникают не из инженерной мысли и не из царских указов, а из человеческих жизней. Причём не героических, а самых обычных - голодных, больных, безымянных. В школе это стихотворение часто учат наизусть как рассказ о тяжёлом труде народа. Но при перечитывании замечаешь, что Некрасова интересует не только сам труд. Его внимание постоянно уходит к людям, которых история обычно не любит запоминать... Пока одни будут говорить о грандиозной стройке, он напоминает о тех, кто таскал землю, мёрз, болел и так и не дождался благодарности. При этом стихотворение не превращается в сухое обвинение. В нём есть странная двойственность. Железная дорога действительно построена, поезда действительно едут, прогресс действительно существует. Но рядом с этим успехом автор настойчиво оставляет тень тех, чьими силами всё было создано. И чем дальше читаешь, тем меньше это похоже на разговор только о XIX веке. Просто меняются эпохи и технологии. Люди по-прежнему восхищаются готовым результатом и редко задумываются о тех, кто остался за пределами фотографии на открытии. Можно сказать, что главное действующее лицо здесь вовсе не железная дорога. Она уже построена и никуда не денется. Главным героем оказывается память - неудобная, настойчивая, не позволяющая любоваться достижениями без вопроса о том, какой ценой они достались. И именно поэтому стихотворение до сих пор звучит гораздо современнее, чем можно было бы ожидать от школьной программы. Всем спасибо!

Рискуя показаться грубой и жестокосердной, хочу всё же заметить, что ушатали они мужика, как смогли. Уж такие надежды они на него возлагали, всю меру ответственности за жену, за детей, за родителей, за хозяйство... Неудивительно, что он как бы не был крепок, а нагрузки такой не вынес. Сгубила его банальная простуда, организм не вывез, иммунитет не справился. Да и методы лечения, которым его подвергли, вызывают сомнение мягко говоря... и скорее поспособствовали кончине. Ситуация беспомощности всех оставшихся меня немного обескураживала... Взрослые все люди, родители его, например, жизнь прожили, как-то справлялись. Жена тоже... двое детей не десять, прокормит. Тем более вроде как работящая сама. Вероятно я не понимаю своеобразие крестьянской именно жизни, раз там потеря мужчины принимала масштаб организационного бедствия для всей семьи. Как близкие люди они, безусловно, горевали, но мне именно такой элемент эгоизма бросился в глаза. Как же мы, мол, теперь сами без тебя справимся... Теперь-то понятно: "если встанешь, так мы тебя в красный угол посадим и будем молиться". А чего ж раньше не берегли? В непогоду лихую он у них куда-то поперся, один, без товарищей, без дружеского плеча, на произвол всех опасностей зимнего пути...

Ну а в целом история, конечно, красивая и трагически-печальная. Но она взрослая. Она взрослая! А её в школе проходят, 5 класс, внеклассное чтение. Что поймут в крестах, саванах да жгучих поцелуях Деда мороза 11-летние дети?...

В уста ее, в очи и в плечи Седой чародей целовал И те же ей сладкие речи, Что милый о свадьбе, шептал.

Два красивых отрывка, которые еще с детства помню - их мы учили вырванными из контекста поэмы. И сути произведения они не отражали, а скорее лирическое отступление от мрачности сюжета. Они всем вам известны, друзья мои. А в этот раз мне больше глянулся другой отрывок:

Три тяжкие доли имела судьба, И первая доля: с рабом повенчаться, Вторая - быть матерью сына раба, А третья - до гроба рабу покоряться, И все эти грозные доли легли На женщину русской земли.

Века протекали - все к счастью стремилось, Все в мире по нескольку раз изменилось, Одну только бог изменить забывал Суровую долю крестьянки. И все мы согласны, что тип измельчал Красивой и мощной славянки.

Случайная жертва судьбы! Ты глухо, незримо страдала, Ты свету кровавой борьбы И жалоб своих не вверяла, -

Но мне ты их скажешь, мой друг! Ты с детства со мною знакома. Ты вся - воплощенный испуг, Ты вся - вековая истома! Тот сердца в груди не носил, Кто слез над тобою не лил!

Остается только удавиться косой...