Карандаш плотника

Одна из самых ярких книг, прочитанных в этом году, да и вообще. Одна из самых прекрасных историй. Жемчужина, не побоюсь этого слова. Что делает книгу особенной? У каждого свои предпочтения: герои, авторский стиль, манера изложения, сюжет, события, развитие действий, финал. Здесь же сложилось всё. В маленьком объёме столько смысла, в простеньком сюжете столько событий. О любви и войне, о мужестве и страсти, о чести и достоинстве. О людях. О Жизни и Смерти. И о карандаше, красном, как кровь, благодаря которому, возможно, ми читаем эту историю.

Вообще, читать чужую историю о войне, вернее историю чужой войны, труд нелёгкий. Ведь вольно или невольно всё сравниваешь с историей своей страны, и на фоне этого другие зарисовки теряются. Но здесь другой случай. Это какая-то волшебная история, магическая, она с первых строчек околдовывает тебя, очаровывает своей простотой и складностью. Видения сменяются одно за другим, и вот ты уже со вздохом перелистываешь последнюю страницу, но даже тогда образы  и герои живут в тебе. Не отпускают. Не уходят. Не надоедают. Просто теперь это твоя история, твоя боль, твои впечатления.

"Солдат, ты ведь тоже народ!" - почему же так часто об этом забываешь? Почему убиваешь сам себя? Почему становишься жестоким и равнодушным к чужому горю? Чужому? Возможно сейчас, в эту минуту, кто-то из твоих побратимов из "рассветной бригады" убивает твоего отца, брата, друга..... Это "почему" навсегда останется без ответа.

Эрбаль - простой солдат. Боец той самой страшной бригады с таким романтическим названием. На его руках кровь не одного испанского героя. А в руках карандаш убитого им же художника: "В жизни я совершил много чего плохого, но, оказавшись перед художником, беззвучно прошептал, что мне очень жаль и я предпочел бы не делать этого." Возможно, он много чего предпочёл бы не делать, но всё- таки совершал зло, хоть и находил этому оправдания.

Судьба его тесно переплелась с судьбой доктора Да Барка и его возлюбленной  Марисой  Мальо. Это был какой-то рок, судьба, чудо. Он их ненавидел, любил, боялся. Был их палачом, другом, покровителем. Но они- "лучшее, что было в его жизни". Это он понимал. Как и то, что сам "растворился в Вечном Безразличии". 

Просто невозможно остаться равнодушным, познакомившись с доктором Да Барка, просто невозможно устоять перед простым очарованием Марисы. А ещё нельзя игнорировать такую любовь. Наверное, в какое-то время Эрбаль  понял: убив полковника, любви он не убьёт. А ему прощали всякую  подлость и помнили  каждый добрый поступок.

"В границах нет ничего хорошего, разве что возможность незаконного их пересечения. Трудно даже представить, что может натворить жалкая воображаемая линия, которую однажды прочертил, не покидая ложа, какой-нибудь тупоумный король". - В границах между честью и бесчестьем, совестью и подлостью, разница всё-таки есть. И если вы решились пересечь эту грань, подумайте. Трижды подумайте! Потому что между любовью и ненавистью тоже существует граница, иногда всего в полшага.

Фантомная боль Гражданской войны или Любовь во время чумы

В современной Испании (далее - всё на мой субъективный взгляд) тема Гражданской войны присутствует как-то незримо, но явственно. Никто конечно не станет разводить дискуссии где-нибудь на лавочке в парке, переливая из пустого в порожнее, кто был прав, как был прав и насколько кто виноват - не станет, эхо этой войны еще близко, она только-только повернула за угол, и ее следы нет-нет да и высветит яркое испанское солнце или оттенит густая южная ночь на южном склоне Монтжуика, где нашли свой последний приют каталонские республиканцы, и следы от пуль (шрапнели по другой версии) на щербатом фасаде Церкви Филиппа Нери тут же, в Барселоне, выглядят, если не знать, просто следами разрушительного течения времени; шумный, никогда не спящий Мадрид - первая столица в мире, подвергшаяся бомбардировке с воздуха, вновь отстроенная Герника... - но острее памяти камня человеческая память : "В гражданской войне линия фронта невидима, она проходит через сердце человека." (Антуан де Сент-Экзюпери), на небольшом в общем-то кусочке суши - Пиренейском полуострове - эти линии фронта искромсали и прошили души практически всего населения страны. Фантомная боль Гражданской войны постоянно рядом, как у Риваса, в Карандаше плотника.

Мне кажется с нашей Гражданской войной получилась немного другая ситуация - она расплескалась по куда более обширным просторам, конница Буденного и Легион "Кондор" все-таки вещи разного порядка, а потом Великая Отечественная жестко подчистила и спаяла и человеческую память, и человеческие судьбы - в Испании нет например ни своего Белого солнца пустыни, ни Свадьбы в Малиновке.

История доктора Да Барки в "Карандаше плотника" - это история жизни Человека, рассказанная от лица его палача. Это история о силе духа, человечности и настоящей любви, которая может выстоять вопреки всему и обмануть смерть

Привет, Эрбаль, дорогой. Я Смерть. Не видал ли ты случайно молодого аккордеониста и потаскуху Жизнь?..

Это история о том, что все мы - по обе стороны баррикады, и жертвы, и палачи - обречены носить внутри себя эту самую смерть, как печать и как напоминание, магическая сила которых так коротка... Удивительно поэтично написанная книга. Великолепно рассказанная История.

«Каждый человек и каждый предмет испытывают острую потребность рассказать свою историю, иногда за этим кроется отчаяние» (М. Ривас)

Это было очень достойное чтение, местами пронзительное до боли в сердце, местами отстраненно философичное, с хорошими метафорами и поэтическими отсылками. Мне такие книги нравятся в принципе, даже если они не всегда удачно написаны, но в данном случае все было «за», и теперь я точно знаю: «галисийский магический реализм» автора - это однозначно мое.

Тридцатые годы XX века, диктатура Франко, страшнейшие репрессии, от которых некуда деться, поскольку вся страна – тюрьма, нищета, голод, страх и… любовь, милосердие, благоговение перед жизнью. В книге звучат разные голоса плотников и поэтов, убитых и «доселе живых», хотя непосредственным рассказчиком выступает, по сути, только Эрбаль со своим карандашом плотника и фантомной болью то ли стыда, то ли отчаяния от того, что так и не смог быть самим собой – тюремный надзиратель, одержимый, завороженный чужой жаждой жизни перед лицом смерти, недоступной ему формой существования в своей внутренней гармонии во внешнем хаосе, способностью быть и оставаться основанием, причиной и следствием самого себя, своих поступков, автором своей собственной философии.

Зависть, ненависть, жестокость, раздираемость на части безотказно удовлетворяемым мортидо и неутоляемым либидо, и одновременно попытка что-то понять и что-то перенять у доктора Да Барки, почувствовать, каково это – быть им, мучительны и незабываемы для Эрбаля, и эту свою амбивалентность, пронесенную сквозь всю жизнь, он пытается выговорить в разговоре с Марией да Виситасау. Она, конечно, так себе слушательница, но достойней для него собеседника и быть не может. Собственное убожество для него оказывается непреодолимым даже в старости, когда «итожишь то, что прожил», у него какой-то совершенно иной культурный код, чем у доктора Да Барки.

Книга насквозь печальная, горестная, страдающая, но в ней есть что-то франкловское, а потому она воспринимается не только с болью, но и с каким-то отчаянным финалистским вдохновением.