Цитаты из книги Черный обелиск

Наслаждайся жизнью и думай лишь тогда, когда в этом действительно есть необходимость! — А когда в этом есть необходимость? — Когда надо зарабатывать деньги или пробиваться в жизни.

Правительство же ничего не предпринимает. Инфляция для него выгодна: благодаря ей оно аннулирует свои долги, а что при этом оно теряет доверие народа- никто не замечает.

В тепле все оттаивает – даже кошелек.

Вся суть в мундире, говорил Валентин Буш после второй бутылки Иоганнисбергера, в то время как Эдуард Кноблох все больше предавался меланхолии и мечтам о мести, — только в мундире. Отними у военных мундир — и не найдется ни одного человека, который захотел бы стать солдатом.

— Брехня, — заявляет Эдуард. Но я вижу, что он все-таки крепко призадумался. Как бы ни было неправдоподобно любое утверждение, если только на нем решительно настаивать, оно всегда оставит известный след, — этому меня научил некий политический деятель — вдохновитель Вацека.

Настоящий кавалер никогда не потребует от дамы деньги обратно.

Ничего со мной не может случиться, думаю я,пока моё дыхание будет таким спокойным.

...быть сытым - совсем не значит хорошо питаться. Быть сытым - значит просто набить желудок всем, что попадётся, а вовсе не тем, что идёт на пользу.

– Добродетель, юность и наивность! – безапелляционно заявляет Георг. – Если их утратишь, то уж безвозвратно! А что на свете безнадёжнее многоопытности, старости и холодного рассудка?

В нашем возлюбленном отечестве людей очень легко объявляют изменниками. Только такие вот волькенштейны никогда ими не бывают. Они – закон. Они сами определяют, кто изменник.

Может быть, смерть — это совершенная любовь между нами и Богом.

Смерть – это врата к вечной жизни. Тут бояться нечего. А для многих она освобождение. – Каким образом? – Освобождение от болезни, страданий, одиночества и нищеты.

Голодный грезит о жратве. А сытому она противна.

Никогда не показывай женщине новых мест, тогда ей туда и не захочется и она от тебя не убежит.

Спрашивать полезно для самообразования. Кроме того , я утром ставлю вопрос иначе, чем вечером,зимой иначе, чем летом, и до спанья с женщиной иначе, чем после.

Ведь мы в конце все теряем, и мы можем себе позволить до этого побеждать.

Она умерла.
Она еще жива, и дышит, и прекрасна, но в тот миг, когда другое существо в ней вместе с болезнью исчезло, — она умерла, утонула навеки.

Удивительно, как по-разному люди понимают рабство! Я считаю, что был к нему всего ближе, когда стал рекрутом и надел мундир.