Школа для дураков

«О, как много на земле дел, мой юный товарищ, дел, которыми можно бы занять себя вместо дурацкой-дурацкой писанины в часы нашей словесности! С сожалением о невозможном и утраченном. С грустью. С лицом человека, которого никогда не было, нет и не будет».

Иногда бывают такие моменты, когда ты находишься в нигде. Ты идешь по улице, вокруг люди, они говорят, суетятся, живут, а ты в нигде. Ты слышишь, ты видишь, ты понимаешь, но тебя нет. И хочется позвонить кому-нибудь по телефону и сказать: «Я как-то странно себя чувствую, как будто что-то произошло. Быть может, я умерла недели две назад, но случайно этого не заметила? Скажи мне правду, я жива?» И тут же тебя начинает смешить абсурдность этого желания, ведь тот, кто не ощущает реальность своего собственного бытия, не может быть уверен, что человек на том конце провода существует, а не является твоей собственной мыслеформой. В этом тибетцы хорошо разбираются. Бардо называется. Как называется? Б а р д о.

Я понимаю, что описывает Саша Соколов в своей «Школе для дураков», но это не меняет моего сложного отношения к этой книге. Ее читать, это как на хромой ноге ковылять, вернее, на протезе: ковыль-ковыль, ковыль-ковыль, скрип-скрип, скырлы-скырлы. Я помню эту сказку из детства, у меня тоже был свой медведь, который ночью выходил из темного угла спальни. Скрип-скрип, липовая нога… Скырлы-скырлы… Но, мама, почему я должна читать Сашу Соколова? Да, учитель умер и даже не заметил, а ученик заметил, но забыл, потому что у них избирательная память, они помнят то, что будет завтра или было до рождения, они говорят с умершим учителем так, будто тот жив, а когда один из них спит, то получаются удивительной красоты строки, как эти:

«Утро. Гаснущие под ногой росы. Ракита. Звук несомого к реке ведра, беззвучие ведра, несомого от реки. Росы серебрянной прах. День, обретающий лицо. День во плоти своей. Люди, любите день больше ночи. Улыбнитесь, постарайтесь не шевелиться, это будет фотография. Единственная, которая останется после всего, что будет. Но пока не знаешь. Потом - сколько-то лет подряд - жизнь. Как называется. Называется ж и з н ь».

Или эти:

«Сказка. На дворе сумерки, снег цвета голубого пепла или какого-нибудь крыла, какого-нибудь голубя. Уроки не сделаны. Мечтательная пустота сердца, солнечного сплетения. Грусть всего человека. Ты маленький. Но знаешь, уже знаешь. Мама сказала: и это пройдет».

Вот из-за этого языка, возникающего вдруг между скырлами расщепленного сознания, я и дочитала «Школу для дураков», хотя несколько раз хотелось бросить. Но все равно я не понимаю, зачем написана эта книга. Я понимаю, зачем врач пишет историю болезни - потому что он врач. А зачем писатель заполняет листы свободными ассоциациями, которые нужны только ему, мне не постичь. Хотя, возможно, я ошибаюсь, насчет нужности. Наверняка. Ведь у книги столько восторженных почитателей, и у каждого свои скырлы. Главное, чтобы амплитуда совпадала. У меня – тотальное несовпадение. Наверное, это просто необходимо рассказать про потерю чувства линейного времени, про старуху Трахтенберг, слушающую испорченный патефон, и завуча Тиннберген, слившихся воедино, про Вету Аркадьевну-Ветку акации-железнодорожную ветку, про розу ветров-Розу Ветрову-белую меловую девочку, про коллекцию зимних бабочек и Край Одинокого Козодоя и не забыть похлопать по плечу Леонардо. Да будет так, но мы здесь ни при чем.

Мы лучше не будем звонить никому и узнавать, живы ли мы, мы положим на язык ломтик мятного шоколада, и он будет таким вкусным, как никогда до этого, а свет станет таким ослепительным, что больно смотреть даже через закрытые веки. Как называется. Называется в е ч н о с т ь.

Как же так, где же эта книжка пряталась от меня всё это время, как ей удалось сделать так, что она попала ко мне только сейчас?

Потрясающее, удивительное полотно, сотканное из избранных кусочков реальности и домыслов. Меловые люди, крики козодоя, силуэт босоногого учителя на подоконнике, бывшая бабушка и ключик от неё, экскаваторщик, ищущий череп, Насылающий ветер, зимние бабочки, Леонардо да Винчи, Нимфеи, простая собака, велосипеды и... Не перечислить всего, просто читать, погружаться всеми органами чувств в ирреальное пространство, тонуть в непривычной, но такой знакомой тебе реальности.

Сюжет... А что сюжет? Что герои? Их один и два, мальчик с раздвоением личности (хотя иногда появляется подозрение, что прокрадывается и третий, тот, который превратился в лилию, но разве важно всё это, если все они — Нимфеи, только один — инженер, а второй — биолог?), мальчик, время которого раздроблено и разодрано в клочья, так что он не видит разницы между сейчас, потом, два дня назад и никогда. Мальчик, который обладает избирательной памятью, поэтому помнит только те моменты, которые поразили его внутренний мир, существует только в той реальности, которая его устраивает, в причудливой смеси вымысла, реальности и собственных фантазий. Один прекрасный момент — и он может раствориться в этой реальности, утонуть сам в себе и застыть в мгновении, потерям память, тело и собственное "я". А его за это отправляют в "Школу дураков". Не потому что он дурак, а потому что он не такой, как другие, он не терпит пустоты и даже пустую бочку заполняет своими радостными криками.

Есть ещё босоногий учитель Павел Норвегов, он же Савл, который хоть и умер, но не бывший, как бабушка, а такой же как и главный герой, растворившийся во времени, парящий над платформами и ловящий рыбу в озере. Он не помнит, что умер, потому что теперь его память такая же избирательная, но это ведь не важно, правда, если он сенсей и идеал главного героя. Он тоже любил когда-то, школьницу, Розу Ветрову, которую просто невозможно не любить географу.

Есть ведьма Трахтенберг-Тинберген, на липовой ноге, хочет — бродит по коридорам и скрипит ей, хочет — зависает перед окном второго этажа и подслушивает чужие разговоры.

Есть девочка, простая девочка, меловая девочка, девочка с простой собакой, которая на самом деле учительница Вета Акатова, дочь академика Акатова. Но сколько препятствий на пути к прекрасной даме...

Наверное, эту книгу стоит читать залпом, не закусывая, чтобы полностью погрузиться в языковое пространство. Язык здесь, безусловно, важен. Диалог с самим собой, история в истории, как в арабских сказках, одна реальность плавно перетекает в другую, русские сменяются японцами, а потом всё встаёт на свои места, констриктор путается с кондуктором и конструктором, а поток сознания уносит тебя всё дальше... Речь становится похожа на бормотание, связные предложения теряют пунктуацию, убыстряясь всё быстрее и становясь всё более расплывчатыми, пока не превращаются в монотонный шум, тра-та-та, и вдруг — бац! — всё возвращается на круги нормального повествования с особенной чёткостью мыслей и слога. Речь задаёт темп. Темп задаёт настроение.

Если ничего не отвлекает от книги, то погружение в обстановку полное: сначала визуальный ряд, потом запахи, осязательные ощущения, наконец, гул и звуки, множество звуков окружающей среды. Такую книгу не прочитаешь "по диагонали", это так же бесполезно, как заставлять дурака молиться богу.

Язык бесподобен, эпитеты изысканны и метки, а стиль повествования понемногу захватывает вас своими щупальцами, заставляя если не говорить так же, то хотя бы изредка ловить себя на мысли, что думаешь подобным потоком.

Всё это сон, чей-то странный сон, смешанный с реальностью, а нас по чистой случайности пустили в него немного прогуляться. Воспользуйтесь же этой возможностью, если желаете.

мама я ждала этой книги всю свою жизнь когда была маленькой когда росла когда ходила в детский сад когда ходила в школу когда поступала в институт мама я ждала все это время я ждала только этой только книги только ждала
эти герои нимфеи вета аркадьевна савл петрович и конечно меловая девочка они всегда были во мне сидели сидели и тоже ждали
саша соколов вы мой кумир а может быть вы просто думаете как я и живете как я если вам в голову пришло такое
неизбывное мое одиночество утолилось этой книгой ибо поняла я что есть люди которые думают как я а думать и жить это разные вещи это я живу как все а кто думает как я? саша соколов
спасибо

Писать об этой книге для меня так же сложно, как сделать домашнее задание для Леонардо да Винчи.
«…домашнее задание: опиши челюсть крокодила, язык колибри, колокольню Новодевичьего монастыря, опиши стебель черемухи, излучину Леты, хвост любой поселковой собаки, ночь любви, миражи над горячим асфальтом, ясный полдень в Березове, лицо вертопраха, адские кущи, сравни колонию термитов с лесным муравейником, грустную судьбу листьев – с серенадой венецианского гондольера, а цикаду обрати в бабочку; преврати дождь в град, день – в ночь, хлеб наш насущный дай нам днесь, гласный звук сделай шипящим, предотврати крушение поезда, машинист которого спит, повтори тринадцатый подвиг Геракла, дай закурить прохожему, объясни юность и старость, спой мне песню, как синица за водой поутру шла, обрати лицо свое на север, к новгородским высоким дворам, а потом расскажи, как узнает дворник, что на улице идет снег, если дворник целый день сидит в вестибюле, беседует с лифтером и не смотрит в окно, потому что окна нет, да, расскажи, как именно; а кроме того, посади у себя в саду белую розу ветров, покажи учителю Павлу, и если она понравится ему, – подари учителю Павлу белую розу, приколи цветок ему на ковбойку или на дачную шляпу, сделай приятное ушедшему в никуда человеку, порадуй своего старого педагога – весельчака, балагура и ветрогона.»
Язык Соколова – изысканный, прекрасный, мне очень понравился. Решив задачку с двумя (или тремя, тут тоже непонятно) неизвестными: сколько штук главных героев в книжке и какого хрена, я затосковала без сюжета и внятности.
Книжка – раздробленный, хаотичный поток сознания, похожий на игру солнечных зайчиков от осколков разбитого зеркала. Всё перемешано и изменчиво: герои перетекают один в другого; время бесчинствует и не существует: вчера и сегодня переплетаются с завтра, причём завтра, оказывается, уже было вчера; религии тоже причудливо сплелись: то упоминания Леты, то отсылки к апостолам.
К сожалению, с книжкой у меня получилось, как с лодкой в реке – она проплыла мимо меня в тумане, а я-то ждала, что она пристанет к берегу.
Что можно сказать в итоге: спасибо TibetanFox , так как без флэшмоба я вряд ли прижала бы Соколова к груди и бросилась бы его читать, а познакомиться всё-таки было интересно. За оценку не обессудь, тут у меня два варианта: или ты переоценила мой интеллект, или, щадя своё самолюбие, замечу, что возможно, это просто не моя книга.

Флэшмоб 1(7) - 2011

Такая вкрадчивая, едкая, неизбывно красивая - твоя. Книга, в ней столько настоящего детства одинокого, уединенного, изолированного помыслами, природного - твоего.
Я не знаю, как получилось, будто снова побывала на этих дачах среди деревьев в лужах на солнце на кладбище, проникновенных, потому что правдивых - древних, моих детских, я вспомнила.
Я начала думать как тогда, категориями, изживающими сами себя из-за взрослости, которая сожрала их, выела из меня, а я и не заметила. Никто не замечает.
И это тихое, непреложное, непревзойденное счастье - быть с собой, когда ты один - и весь мир один, и вы - одно.

Наверное, самое сильно впечатление за очень долгое время.

Впервые увидел ссылку на эту книгу еще в 1996 году во вкладыше к альбому Павла Кашина, но тогда не было у меня "интернетов", и книгу я не нашел.

Повествование от лица человека, страдающего раздвоением личности. Исповедь в духе Сэлинджера или Лу, но еще более искренно. А форма, язык - здесь с Сашей Соколовым вообще мало кому удастся потягаться. Чуть ли не каждое предложение достойно занесения в цитатник.

В книге много всяческих перечислений, поэтому тоже уподоблюсь "ученику такому-то" и просто перечислю тэги, которые проставил к этой книге: странный роман, настроение, искренность, поток сознания, юмор, любовь, удивительный язык, ощущения, абсурд, разговоры с мертвым учителем, шизофрения, лингвистические эксперименты, грусть, любимое.

И почему этот роман до сих пор так мало известен?

необыкновенный стиль текста саши соколова позволяет буквально уцепиться вниманием за первую строчку и далее быть вовлечённым в монологизацию персонажа. а в случае настоящего сюжета это особенная монологизация: главный герой страдает шизофренией, основной симптом переживания которой - раздвоение личности. на фоне рассыпавшегося мира калейдоскопно кружат многоцветные каскады; это осколки, на них распалась жизнь ученика "школы для дураков". но насколько красивы картины, в которые застывает на миг этот калейдоскоп. застывает, чтобы снова рассыпаться в безумном вихре.

где ещё можно найти такое:
"...на излуках снежного взвея..." - возле могилы "бывшей" бабушки.
"...голубые ученические губы, выдыхающие пар..." - о холоде школьной туалетной комнаты.
"...а за окном шагала неизбывная тысяченогая улица...".

с этой первой прочитаной вещи саши соколова становлюсь его почитателем. обязательно теперь прочитаю его следующие книги.

Это книга ,которую очень высоко оценил И.Бродский. Очень высоко. Это книга о которой Набоков сказал:''...обаятельная, трагическая и трогательная книга.''
И это книга,которую очень высоко ценю я :)))
О чём книга...как писал сам Саша Соколов : "об утонченном и странном мальчике, страдающем раздвоением личности... который не может примириться с окружающей действительностью и который, приобщаясь к миру взрослых, открывает присутствие в мире любви и смерти.''
Повествование ведётся от лица мальчика-шизофреника.Этакий шизофренический поток сознания в котором есть ТАКИЕ мысли! А язык! Я молчу о языке. Соколов владеет словом на уровне поэзии ,как там говорил Лорка?...Дословно не вспомню,но что-то вроде : Поэзия это сочетание двух слов,о которых нельзя было подумать,что они могут сочетаться,а в итого получается нечто прекрасное.
Для меня проза Соколова на уровне поэзии.
Это просто пиршество для гурманов русского языка...И порой начинаешь понимать,что сюжет или его полное отсутствие просто не важно. Вообще очень кинематографичная вещь в стиле Тарковского что ли...Когда порой сюжет и не важен,как в ''Солярисе'',например...а важна покадровка...когда один безумно красивый кадр,сменяет другой.
Но такие фильмы,как и такая проза на любителя...

Дядя Саша, я тебя люблю!
И ещё - никогда не забуду дачу, детство, пруд, ветку акации, Лету, Насылающего Ветер на велосипеде, загадочную женщину Вету Аркадьевну, Край Одинокого Козодоя, доброго Павла Петровича Норвегова и Савла тоже, скирлы, то, как поет лето, старуху Тинберген, ведьму Трахтенберг, могилу бабушки, рассказы, написанные на веранде, девочку, которая выросла рыбалку босиком профессора Акатова вчера я засыпала под шум семи ветров умершую девочку "любовь" вместо "обувь" Водокачку железнодорожную ветку поезд кричать в бочку и конечно же Нимфею!

Я всегда-всегда буду! Правда! Несмотря на то, что мы все прохожие, мы можем стать героями книги, просто так, потому что у нас есть ручка и бумага, которая пока ещё не кончилась. А если кончится, то мы будем идти и рассказывать друг другу свои истории, а потом помнить-помнить дачу, детство, пруд, ветку акации...

А я сегодня ходила в гости к Саше Соколову, и он угощал меня спелыми историями, царапающими сравнениями, любовью, очищенной от бытовой пошлости, забытыми запахами и вкусами детства, которое было, есть, будет.