Цитаты из книги Стены

Психиатр поставил мне диагноз «эмоционально неустойчивое расстройство личности» и назначил лечение. Позже я узнала, что это были устаревшие препараты без доказанной эффективности. Во-первых, слабый кардиотоксичный нейролептик, «корректор поведения», который, как рассказали мне потом в Москве, имеет смысл назначать разве что подросткам, мучающим кошек, – но никак не трепетным филологическим барышням. Во-вторых, мощное снотворное, от которого у меня были галлюцинации. В-третьих – парад древних антидепрессантов в капельницах. А также мощный транквилизатор, от которого я спала так, что пушками не разбудишь.

Наверное, у меня сдали нервы. Рассудив, что нервы лечит невролог, я записалась в поликлинику. Врач сказала, что это проблемы, которые решает не невролог, а психиатр, и выписала мне направление в ПНД и легкий дневной транквилизатор на первое время. Когда мать увидела таблетки и направление, она вынесла вердикт: «Ты ничем не больна, не выдумывай. Если ты и больна, то только ленью, эгоизмом и потребительским отношением к людям. Тебе надо не таблетки глотать, а менять себя». Затем она вышла из комнаты, хлопнув дверью. На следующее утро я вместо пар пошла к психиатру. Это был первый раз, когда я обратилась в ПНД, но тогда еще я не знала, что это навсегда.

Моя мама говорила, что у Марка развита горловая чакра, отвечающая за творчество. Союз мужчины и женщины, основанный на уровне горловой чакры, – творческий союз, союз художника и музы. Но восемьдесят процентов всех отношений в мире основаны на уровне второй чакры Свадхистаны – половой. Это симпатия на уровне внешности, эмоций, совместимости в сексе. Ну нет, у нас точно не так, говорю я. Нас связывает нечто большее, чем секс, у нас с ним точно союз по горловой чакре. Хоть я и не муза для Марка и он вообще не верит в мой талант, но мы только и делаем, что треплемся о музыке!

– Я не знаю, чем мне заниматься, Марк. Не понимаю, чего я хочу от жизни.
– У тебя классно получается писать, – сказал он. – Не желаешь написать книгу?
– О чем? О нас?
– Как скучно. Кто мы такие, чтобы люди побежали покупать книгу о нас? Ты можешь совместить свой полет фантазии с исследовательской работой и написать книгу о каком-нибудь малоизвестном композиторе двадцатого века. Мало ли их было, одиноких гениев, чьи современники еще живы. Ты могла бы взять у них интервью. Представляешь, какое важное дело?

Все, что способно вызывать какие-то чувства, имеет свою тональность. Бывает, я выглядываю на улицу и вижу: сегодня ми-бемоль минор – почти белое облачное небо и убаюкивающий шелест опавших листьев. Однако тональность – лишь переменчивое настроение, пребывать постоянно в одной невозможно. Ля минор – это досада, грусть по мелочам, которая забывается сразу же после того, как ее выскажешь. До мажор напыщенно торжествен, в то время как ре мажор уютен и светел. Си минор – это синий цвет обоев в нашей комнате (отец разрешил нам их переклеить).

Начиная с детства, я чувствовала себя не такой как все. Я всегда знала, что мне предстоит особенный путь, и он будет длинным. Каждый бывший гот скажет, что готика – это состояние души, требующее самовыражения. А самовыражение – это в первую очередь про внешность. На эксперименты с внешностью меня вдохновил телевизор.
В детстве, когда мне надоедало перечитывать в десятый раз одни и те же книги, я включала его – в эфире постоянно крутили что-то новое. Я проводила дни наедине с телевизором. В нулевые показывали много запоминающейся рекламы, намертво застревающей в голове и порождающей море шуток. Хотя не все ролики были смешными.

Я не могла не замечать присутствие смерти в городе. Мне всегда казалось, что над Иркутском реет незримый флаг смерти. Будто всеми нами правит смерть. Конечно, так оно и было.
Иркутск – город кладбищ. Он ими пронизан, изрыт могилами. Каждый иркутянин знает, что на месте центрального парка культуры и отдыха было самое большое городское кладбище – Иерусалимское. Большевики варварски разорили его: могилы были разграблены, плиты разрушены, часть из них пошла на фундамент строящихся домов, но многие останки так и лежат в той земле. В 2016 году власти наконец поняли, что парк развлечений на костях – это кощунство, и из парка убрали все аттракционы, а также отреставрировали старую кладбищенскую Иерусалимскую церковь.

– Марк, а если бы ты был музыкой, то какой?
– Я? Вторым концертом Рахманинова, наверное. Вот бы однажды выступить с ним где-нибудь в большом зале.
– А я была бы третьим Бранденбургским концертом Баха.
– Дорогая, прости, ты хороша, но не идеальна.
– Пф-ф.
– Ты и Бах? – продолжает нудеть он. – Сомневаюсь. Для Баха мозги должны быть в полном порядке. Гармония духа и тела по Платону. А ты расшатана до предела. Ты была бы какой-нибудь резкой крипотой вроде Шнитке или Пендерецкого.
– Ну спасибочки.
– А что, я люблю Шнитке. И тебя люблю, чудила.