Цитаты из книги Идиот

Коли он живёт, стало быть, всё в его власти! Кто виноват, что он этого не понимает?

Кто из русских людей скажет, напишет или сделает что-нибудь свое, свое неотъемлемое и незаимствованное, тот неминуемо становится национальным, хотя бы он и по-русски плохо говорил.

Подлецы любят честных людей, — вы этого не знали?

Сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон бытия всего человека. (Мышкин)

О, что такое мое горе и моя беда, если я в силах быть счастливым? Знаете, я не понимаю. Как можно проходить мимо дерева и не быть счастливым, что видишь его? Говорить с человеком и не быть счастливым, что любишь его!

Кто мог страдать больше, стало быть, и достоин страдать больше.

Да и что, какая цель в жизни важнее и святее целей родительских? К чему прикрепиться, как не к семейству?

"Что, если бы не умирать! Что, если бы воротишь жизнь,- какая бесконечность! И все это было бы мое! Я бы тогда каждую минуту в целый век обратил, ничего бы не потерял, каждую минуту счетом отсчитывал, уж ничего бы даром не истратил!". Он говорил, что эта мысль у него наконец в такую злобу переродилась, что ему хотелось, чтобы его поскорей застрелили."

По многим обстоятельствам, что, у нас, пожалуй, и не может быть много точек общих, но, знаете, я в эту последнюю идею сам не верю, потому очень часто только так кажется, что нет точек общих, а они очень есть… это от лености людской происходит, что люди так промеж собой на глаз сортируются и ничего не могут найти…

И с чего я взял давеча, что вы идиот! Вы замечаете то, чего другие никогда не заметят. С вами поговорить бы можно, но… лучше не говорить!

Убийство по приговору несоразмерно ужаснее, чем убийство разбойничье. Тот, кого убивают разбойники, режут ночью, в лесу или как-нибудь, непременно еще надеется, что спасется, до самого последнего мгновения. Примеры бывали, что уж горло перерезано, а он еще надеется, или бежит, или просит. А тут, всю эту последнюю надежду, с которою умирать в десять раз легче, отнимают наверно; тут приговор, и в том, что наверно не избегнешь, вся ужасная-то мука и сидит, и сильнее этой муки нет на свете.

а вот, говорит, точно так, как бывает материна радость, когда  она первую от своего младенца улыбку заприметит, такая же точно бывает и у Бога радость всякий раз, когда он с неба завидит, что грешник пред ним от всего своего
сердца на молитву становится

"Деликатности и достоинству сердце учит, а не танцмейстер".

"А ведь главная, самая сильная боль, может, не в ранах".

"— Лучше быть несчастным, но знать, чем счастливым и жить… в дураках."

"Чрезвычайно странные люди!" — подумал князь Щ., может быть в сотый уже раз с тех пор, как сошёлся с ними, но ему нравились эти странные люди.

Ограниченному обыкновенному человеку нет, например, ничего легче, как вообразить себя человеком необыкновенным и оригинальным и усладиться тем без всяких колебаний.

«Тут одна только правда, а стало быть, и несправедливо».