Цитаты из книги Le Sagouin

ему повезло: она вычеркнула его из своей жизни.

Никто не в силах заставить себя полюбить, никто не волен понравиться другому, но ни земные, ни небесные силы не могут помешать женщине избрать себе мужчину и сделать его своим богом. Пусть даже он об этом ничего не знает, раз от него ничего не требуют взамен. И вот она непременно воздвигнет себе кумира, и он станет средоточием всей ее жизни. Она водрузит алтарь среди окружающей ее пустыни и посвятит его кудрявому божеству, ибо ничего больше ей не остается.

Но пытка лишь начиналась. Одни палачи у человека в детстве, другие – в юности. И еще новые отравят его зрелые годы. Сумеет ли он зачерстветь, огрубеть?

Как, должно быть, прекрасно жить здесь, среди книг, в этом тихом пристанище, куда нет доступа посторонним.

Где же в этом жестоком мире живет бог? Где он оставил хоть какой-нибудь след?

– Вы меня не знаете, – веско произнесла она, – вы не знаете, какая я.

Сейчас Поль ее отстраняла, не хотела, чтобы эта фигура попала в тот роман, который она создавала в своем воображении. Она погрузилась в свои вымыслы, вкладывая в них куда больше фантазии, чем те, в чью обязанность входит рассказывать читателям воображаемые истории. Видения, возникавшие перед ее внутренним взором, превосходили все то, что может выразить человеческий язык.

– Ах, все это слова! Разве они изменят хоть сколько-нибудь подлинные чувства? Мы с вами уже не можем питать иллюзий…

Она решила рассказать ему всю правду. Ее снова томила потребность излить все, что накипело в душе, сбросить невыносимое бремя, – та же мучительная потребность, которая двенадцать лет назад толкнула ее на откровенные и неосторожные признания человеку слишком молодому и слабому.

Просто встретились в жизни два несчастных и одиноких существа.

Она шла решительным мужским шагом, с какой-то странной торопливостью, хотя ей никуда не нужно было спешить и некуда было идти.

Учитель – тот, кто наставляет, тот, кто учит, тот, кто пробуждает человеческое в человеке, – какое же это прекрасное слово!

И чем ленивее становился ее мозг, тем с большим жаром отдавалась она физической деятельности. Она гордилась тем, что вечерами, намаявшись за день, чуть не засыпает на стуле.

Как хорошо ему Сайрес Смит сказал: «Ты плачешь – значит, ты человек».

Про человека говорят иногда: «Он предается любви». С таким же правом можно сказать: «Предается ненависти». Предаваться ненависти приятно, это дает отдых, нервную разрядку.

Она сразу получила перевес, который дает самообладание.

Вы всегда были, есть и будете сами собой.

Зато мать насильно врывалась в его внутренний мир и оставалась там наподобие инородного тела, присутствие которого чувствуется не всегда, но вдруг безошибочно обнаруживаешь пораженный им участок.

В ней умерла та частица души, которая когда-то так жадно воспринимала весь зримый мир.

Может быть, я усмотрела намек там, где никакого намека и не было.