Отзывы о книге We Do Not Part

Хан Ган автор для меня незнакомый. Слог книги был несколько "с пробуксовками" - вначале особенно многословно, слегка затянуто. Но страница за страницей писателю удалось увлечь меня в сюжетную линию и я погрузилась в повествование.

Хан Ган описывает читателям историю семьи на фоне сложного исторического этапа Кореи: человеческое горе, потери до, после и во время событий....

Столько душевной стойкости и мужества потребовалось всем героям, чтобы все пережить....

Книга очень грустная, после прочитанного слезы на глазах и щемит сердце.....

“Мы должны смириться с конечным разочарованием, но мы никогда не должны терять бесконечную надежду.” – Мартин Лютер Кинг-младший.

В этой книге Хан Ган, камуфлируясь под историю о двух подругах и спасение попугая, рассказывает про одну из самых страшных страниц истории Южной Кореи, о которой власти и люди молчали десятилетиями, и лишь в конце девяностых начали потихоньку говорить, а в нулевые - спустя 60 лет - делать мемориалы и признавать вину государства в тех событиях. Речь о массовых убийствах на острове Чеджудо в 1948-1949 годах, когда уже назревала корейская война, и местных жителей подозревали в симпатиях к коммунизму, тогда как они протестовали в основном против разделения страны на два государства. Военные и полицейские ходили от дома к дому, сверяли списки жильцов, и если кого-то из семьи не было дома, безжалостно казнили всех остальных членов семьи, включая дряхлых стариков и грудных младенцев. Тела сбрасывали в шахты, труднодоступные пещеры или море (часть останков потом прибило к японскому острову Цусима), и за время подавления восстания было жестоко убито 10% населения острова - тридцать тысяч в 1948 году и еще без малого триста тысяч в 1949. Автор также вспоминает события Апрельской революции 1960 года и восстание в Кванджу в 1980, про которое у нее есть отдельный роман "Человеческие поступки" (про него я писала здесь)

Чтобы у читателя не шевелились волосы во всех местах от ужаса, писательница задрапировала эти зверства в магический реализм, многословные поэтические размышления про птиц, деревья и снег, но все равно на передний план лезли архивы, фотографии с доказательствами, обелиски с высеченными на них именами, как будто неудобная правда, лишенная голоса на десятилетия, прорывается через убаюкивающие словеса, срывает покровы и вопиет о справедливости. Получилось очень убедительно и жутко. Автор не боится говорить и о роли США в этих и последующих событиях.

Когда-то у меня была мысль посетить Чеджудо под впечатлениями от романа про ныряльщиц, в котором тоже упоминались эти трагические события, но та книга была скорее позитивной, а здесь от райского острова в бирюзовом море веет запахом крови и пепла, который не утихает и спустя многие десятилетия.

Это тяжелая книга – во всех смыслах этого слова. Прежде всего, ее сюжет задевает все болевые точки, связанные с любовью и скорбью, которые длятся долго, как сама жизнь. Искать пропавшего в политической неразберихе родственника, надеяться, что он чудом остался жить, видеть его в любой примете, посвятить жизнь тому, чтобы восстановить его последние шаги в этом мире… Это само по себе эмоционально тяжкий труд, даже если умом понимать, что «пепел Клааса стучит в сердце» всех тех, кому пришлось пережить подобное.

Второе, что утяжеляет чтение, это, конечно, сама сюжетная канва книги – массовые расстрелы целых корейских деревень из-за подозрений в поддержке коммунизма, долгое эхо коллективной травмы. Я мало знаю об истории Кореи, и, чтобы начать что-то понимать и связывать одно с другим, пришлось читать документальную информацию в Интернете, без нее полностью погрузиться в содержание, особенно догадаться о чем-то в начале, довольно трудно, да и с ней ситуация становится ненамного лучше. При всех своих достоинствах все-таки эта книга больше ориентирована и больше значит для корейцев, чем для читателей других стран, и написана она конкретно для их культурного кода.

Третье - стилистика книги: не очень понятные, какие-то двусмысленные разговоры между героинями, усложненные авторские метафоры (сны с деревьями, заливаемыми наступающим морем, эпизод со старушкой на остановке, сцены с ожившим попугайчиком, путь Кёнхи в глубоком снегу к хижине Инсон), окрашенная азиатской ментальностью вязкая рефлексия о птицах, снеге, жизни, болезни, смерти и пр. Книга, на мой взгляд, написана очень неравномерно: бóльшая ее часть посвящена трудной и нудной дороге Кёнхи в снегу и холоде, смысла которой не понимаешь (спасти попугайчика? – выглядит странновато, хотя и это можно когнитивно осилить, уходя от смысла совершаемого ею «подвига» далеко-далеко и изо всех читательских сил метафоризируя этот путь), а сам сюжет не проявляется, фактически, до последней трети текста. Как связан сон Кёнхи с последующими событиями, лично для меня так и осталось до конца непонятным. Читая, приходится брести в каком-то смысловом тумане, что рождает тревогу и депрессию, чего в книге и без того более чем достаточно.

Ритмически книга тоже выстроена по-авторски субъективно: воспоминания прыгают от одного героя к другому, от одного временного промежутка к другому, следить за этим довольно сложно, если не находиться глубоко в историческом контексте, тем более что непонятно, зачем автору потребовался такой рваный ритм. Не все ее герои психически сохранны, а остальные, вплоть до главных, – своеобразны, поэтому создается ощущение, что каждый говорит о чем-то своем, расставляя индивидуальные акценты и не демонстрируя уверенность ни в своей памяти, ни в рассуждениях. Во всем был острый дефицит смыслов. Фактически, Кёнха реконструирует воспоминания матери Инсон о событиях восстания на Чуджудо по источникам, собранным Инсон в ее попытке понять свою мать. Если Инсон еще как-то можно понять, то мотивацию Кёнхи – трудно, и специфический травматический наплыв ждет каждого, кто рискнет читать эту книгу.

Что в итоге: жесткий удар по эмоциям, но по большей части – невротическое непонимание происходящего, ощущение некомфортного блуждания в поисках смыслов и логики совершаемых героинями поступков. Наверное, я могу понять, за что здесь дали Нобелевскую премию по литературе и даже нахожу это книгу достойной ее, с другой стороны – читать это все равно малоинтересно, держишься на одном стремлении разобраться, о чем же все это. Удивительно другое: начав читать этот намеренно усложненный, сам-себя-запутывающий текст, ты не можешь от него оторваться и пропитываешься депрессивной атмосферой книги настолько, что потом долго не можешь преодолеть ощущение горя и страха. От такой книги легко можно заболеть.

Я, наверное, шла в эту книгу с завышенными ожиданиями. После «Вегетарианки» хотелось испытать эмоции сильнее.

Здесь много про память, травму, историю. Но если честно, для меня «Вегетарианка» оказалась куда сильнее, и по эмоциям, и по метафорам, и просто по внутреннему отклику.

Сюжет начинается довольно спокойно: встреча подруг, одна просит другую съездить к ней домой и покормить попугая, потому что сама лежит в больнице. Ничего особенного. Но потом текст начинает постепенно разворачиваться в сторону исторического контекста, и вот тут мне стало по-настоящему интересно. История восстания на Чеджудо, о которой я вообще ничего не знала, оказалась самой цепляющей частью. Даже после чтения полезла отдельно читать об этом.

А вот само обрамление, современная линия, мне зашло не до конца. Было ощущение, что оно как будто менее выразительное, чем то, что скрывается под ним.

Слог у Хан Ган, как всегда, очень сдержанный и красивый. Без лишнего пафоса, но умеет попадать точно в нужную точку. Но здесь мне не хватило той силы образов, которые были в «Вегетарианке».

Глубина у книги есть, и она серьёзная – про коллективную травму, про память, про невозможность отпустить. Финал обычный. Просто тихое завершение, которое не сильно зацепило.

Роман хороший, да, и точно не пустой. Просто, видимо, не совсем мой. Но за историческую линию и за то, что она подтолкнула узнать что-то новое – отдельный плюс.

Сюжет книги, словно покрыт туманом, и автор по ходу повествования рассеивает эту муть, чтобы читателю стало немного четче видно Корею в смутные времена и Корею после.
Кёнха загнивает в своей жизни. Мегаполис, затворничество в своей маленькой квартире — и единственное, что у нее есть, — воспоминания. Кёнха думает и вспоминает вместо сна, она думает и вспоминает вместо еды, и она в одном шаге от того, чтобы перестать дышать. Все меняет внезапное появление в сюжете ее давней подруги, которая просто просит помощи, ведь с ней случилось несчастье.
Сюжет как будто бы крутится вокруг подруг, но это не так. Самая главная нить, на мой взгляд — насилие над людьми на острове Чеджу. Для людей впечатлительных не будет проблемой прочесть книгу: автор не вдается в самые страшные подробности, не выворачивает на поверхность описание издевательств и все такое прочее. В этой книге больше душевной боли, того времени, а физические истязания упоминаются лишь вскользь.
В книге, хоть и пронизанной болью, есть большое количество уютных лексических оборотов. Герои всю книгу проводят параллели, созерцают и наполняют книгу волшебными оборотами.
Герои очень живые, легко представляющиеся, даже второстепенные персонажи не кажутся картонными. Книга очень медленная и тягучая, и подходит для людей, которые в данный момент не хотят никуда спешить. Самое интересное, что как бы книга ни тянулась, когда я ее дочитала, то и не поняла, как автор столько всего смогла уместить в такой маленький текст. Но спросите у меня: столько всего — это чего? И я не отвечу на этот вопрос. Книга как туман, который ты видишь издалека, но если подойти, он становится прозрачным, и нельзя ухватиться ни за что.
В самом конце становится непонятно, где явь, где сон, а может, имеет место банальные галлюцинации или даже спиритические эпизоды. И заканчивается книга для каждого по-разному, в зависимости от собственного впечатления. Для меня это сумасшествие, для других — смерть, кто-то видит мистику.
Книгу рекомендовала к прочтению, но не каждому она зайдет.

После Лиза Си - Остров русалок (последняя книга в Азиатском мобе УК) мне захотелось познакомиться с Южной Кореей и ее травмой поближе, и кто, если не Нобелевский лауреат по литературе (2024 год), мог рассказать о них лучше? И в дуэли СИВ выбор пал на эту книгу.

Возвращение на остров Чеуджо (Jeju Island), где творились самые что ни на есть зверства оккупационных сил, еще до войны, которая разделила Корею по 38 параллели, но и после. В этой книге тоже есть интересные исторические сведения и то, как некоторые современные корейцы оценивают “демократическое правительство и путь к процветанию” после японской оккупации. Цитата из моей Аванты+, дата выпуска 2002 год, потому что интересно было прочитать более развернутую сводку, но ничего кроме военных действий и “победой над коммунизмом” там не было. Так же как и этого острова. Но стоит посмотреть на время - книга написана в 2021 году, энциклопедия - в 2001-2 году, когда Южная Корея только начинала освобождаться от того, что позднее будет зваться оккупацией и даже военной хунтой. И видя другие фрагменты исторической справки в данной книге, законы, действия, казни, и санкции, криминилизация даже человеческих слез и горя - да, это была полноценная диктатура.

А теперь о книге, хотя эта историческая справка - очень важная часть книги. Написана она совершенно в другом тоне и ключе от “Острова Русалок”. Нет всего исторического пути и общества и истории и персонажей, но это не умаляет “Я не прощаюсь”, наоборот, добавляет глубины. Потому что это как матрешка - из одной простой вроде бы истории вытекает другая, а потом третья, и в каждой из них есть символы, сны, ощущения и все они создают еще один набор матрешок. А потом смотришь на все это и видишь огромный паззл и как такая малютка в 320 страниц смогла уместить столько чувства, слов, историй, которые целыми поколениями люди боялись даже признать их существования самим себе.

По стилю она напоминает микс нескольких работ. Первое, это Кнут Гамсон с его “Голодом”, книга, которую я ненавидила всей душой, но не столько из-за стиля - буквально самого глубокого погружения во внутренний мир персонажа, детальное сопровождение чувств, ощущений, скитаний по городу, воспоминаний и снов. Именно так мы погружаемся в мир главной героини, К., писательнице очень тяжелых тем, которая оказалась на самой грани депрессии и безнадеги. Но вот звонок от подруги, Инсон, с которой они хотели делать фильм об очень серьезной и страшной теме, но никак не получалось. Открывается новая история - подруга в госпитале, и она просит К. поехать к ней домой, на остров Чеджуо, а ее дом не на побережье, а вглуби, чтобы накормить попугайчика, любимого зверька, потому что время идет и если его не накормить сегодня, то он умрет. И начинается путь… Вроде бы только один вечер, но на улице зима и бушует вьюга, и ощущается намного сильнее чем в Сеуле. И вечер, а потом ночь. И пустота и слишком много воспоминаний. И долгий путь к дому подруги.

А потом начинается другая история, и уже не понимаешь, где воображение, где болезнь, где реальность, где сны, где призраки… Ведь это погружение в совершенно другую реальность, это вопросы главной героини почему и как и что с ее подругой и их отношениями и работой над этим фильмом. Ведь Инсон - она несет груз всех травм двух выживших резню родителей. И складывается пазл этой девушки.

И третья история в самом доме… Где копаем все глубже и глубже. И все заканчивается… Понятно и непонтяно. Потому что во многих моментах очень сильно напоминало еще две книги: “Красный смех” Андреева и ту, которую не читала, но примерно представляю (и надеюсь однажды прочитаю) - Данте про круги ада.

Обычная история превращается в различных частях книги прохождения Ада, своего личного, общего, и погружение все дальше и дальше, а после этого Преисподня, где что-то вылезает на поверхность и очищается, понимается, прощается, и в самом начале, и наверное, самое главное - видится и признается, после стольких десятилетий молчания и запертых слез. А в конце… нет, я бы не сказала освобождение и наконец-то Рай. В конце начало. Начало жизни. Начала правды. И начало разговора. Ведь призраки не могут уйти, если их не отпустить. А молчание, оно такое, держит их в вечной клетке мерзлоты.

Вердикт: сложная книга, но важная. Она как пазл-матрешка, в которой символы, смыслы - все взаимосвязано, и то, что кажется поначалу хаотичным повествованием, в конце ощущается как создание этого внутреннего мира и контекста книги, где если присмотреться поближе и подольше будут раскрывать эти символы, как цветы. Бонусом - ощущение ужаса прошлого и чего-то, для чего так сложно найти даже слова, у тех кто уже внуки или дети и новые поколения - все это передается через стиль и повествования. Радикальная эмпатия.

После этой книги посмотрела фильм Exhuma, тоже про историческую память и современников. И, да, это был прекрасный аккомпонент, хоть и немного разные ракурсы.

Однозначно, не жалею, что прочитала, хоть и сложно и передать ощущения от книги, и, да, даже понять саму книгу при первом прочтении без особой глубины. Но Нобелевскую премию в этом случае дали ну очень заслуженно.

Чарующая и поэтичная книга, история о том, как текст своим дыханием опускает на дно преисподней человеческих пороков и ужасов.

Начинается она с того, что Кёнха умирает от жары в мегаполисе. Она лежит на полу, не выходит на улицу, ничего не ест, её тошнит и всё, чего ей хочется - раствориться в воздухе. В текстах Хан Ган я уже не первый раз замечаю отрешенность и стремление к прозрачности, смертности. Ей настолько точно удается передать эмоции, что они будто лезут мне под кожу сами. Меня легко обмануть литературой и кино, я быстро поддаюсь влиянию. Поэтому обожаю, забываю дышать и восхищаюсь одновременно.

В сюжет книги великолепно вписана жуткая трагедия Кореи - насилие над людьми на острове Чеджу. Хан Ган рассказывает историю в воспоминаниях, снах, наваждениях, галлюцинациях, размышлениях героев. Я уверена, это самая малость, потому что творились там невероятного ужаса вещи. Она как-то идеально тонко связывает воспоминания с кино и сценариями. На страницах появляется Инсон. Экстравагантная документальная режиссерка, аскетичная до мозга костей, стрижет волосы сама, молчаливо подбирает сюжеты и внезапно решает стать плотником. Однажды Кёнха делится с ней своим сном, Инсон приходит идея снять о нем кино и заканчивается эта идея трагично. Параллельно гг рассказывает о доме Инсон, истории семьи и снеге. Вот его в романе достаточно и он там так сильно работает с атмосферой, что книгу хочется отложить и оставить до зимы. История пронизана невероятным количеством ассоциаций, созерцаний и умиротворяющих оборотов. Как же удивителен мир и его восприятие!

звук шурщащего в воде песка, как будто кто-то перемешивает рис

Я люблю сюжеты на грани между живым и загробным. В этом философии всегда больше, чем на той или другой стороне.

Мне кажется, что этот роман Хан Ган останется во многом не понятым и не оцененным нашим читателем: уж по слишком тонкому льду проходится писательница. Тема коллективной и индивидуальной памяти о болезненных событиях сложна и сама по себе, но здесь ещё, как нигде, важно понимание контекста - страшной истории восстания и репрессий на острове Чеджудо конца 1940-х - начала 1950-х годов, событий, затронувших практически каждую семью на острове, событий травматичных и болезненных, событий, которые долгое время замалчивались и запихивались в дальние уголки сознания. «Я не прощаюсь» - это, по сути, роман-проживание всей этой боли и, наверное, для людей сопричастных он может иметь терапевтичный и в некоторой степени очищающий эффект. Проговорить, признать, принять то, что кажется невозможным, то, что душило поколение за поколением.

При всей невероятной мощи поднимаемой темы очень жаль, что у меня не сложились отношения с этим романом. Я ценю книги, которые открывают новые горизонты, я готова дозированно погружаться в чужую боль, я могу простить невнятность сюжета ради идеи, но очень не люблю рваную структуру, элементы потусторонности и бесконечные прелюдии к главной теме. И ещё удивило, что Хан Ган как будто не дотянула некоторые сильные образы - например, жутковатый образ чёрных деревьев, открывающий роман, появляется потом ещё раз как двигатель сюжета, но при этом остаётся в нём какой-то элемент недосказанности. Автор перепрыгивает с одного на другое и от этого невозможно толком сосредоточиться и следовать за мыслью.

«Вегетарианка» Хан Ган тематически как будто проигрывает этому роману, но всё же показалась и живее, и интереснее.

На эту книгу я возлагала очень большие надежды. Ожидания мои были невероятно завышенные, ведь по описанию эта книга должна была рассказать мне историю трех женщин во время разделения Кореи. Но аннотация ввергла в недоумение фразой "она попросила её спасти птицу". Я стала думать, ту ли книгу я купила? Оказалось, что ту, но, видит боженька, лучше бы не покупала. Но обо всём по порядку.

Повествование ведётся от лица странной девушки Кёнхи, которая по жизни, кажется, ничего не догоняет. Она написала книгу о военных преступлениях, и эта книга сильно на неё повлияла. Но потом читатель выясняет, что Кёнха сама по себе странная. Она на многие страницы думает о происхождении снежинок, о больнице, о своей подруге. Когда ей приходится ехать в дом Инсон, чтобы спасти ту самую птицу, она не заезжает домой за вещами первой необходимости, а сразу мчится в аэропорт. А потом стоит на остановке и залипает на бабку, думая, кто она и как тут оказалась... И по кругу описывает снег, метель, ветер, снежинки, опять снег, и так до тех самых пор, пока она не оказывается в доме Инсон.

Инсон интересная девушка, которая снимает животрепещущие фильмы о разных неприятных исторических событиях. Например, она брала интервью у вьетнамских жителей, над которыми бесчинствовали корейские солдаты во время войны. Потом она хотела взять интервью у выживших в резне на острове Чеджудо, но у авторки переклинивает что-то в голове и к этой теме мы вернёмся нескоро. Вместо трагической истории одной семьи читатель получил книгу-рассуждение о метеорологических явлениях, орнитологии и мистике.

Мне очень обидно, что хочтся спросить: неужели для неё сравнение жизни и смерти какого-то сраного попугая соизмеримо с расстрелом мирных жителей? На описания похорон первого тратится уйма страниц, а о вторых чуть расскажут в самом конце. Если учесть, что оба родителя Инсон пережили и раздел Кореи, и гражданскую войну, и беспредел военной хунты, неужели их история заслужила так мало места? Допустим, авторша пишет не о событиях, а о людях, как заявлено на обороте книги. В таком случае, в её представлении люди ничем не отличаются от безмозглых птиц, которых накроешь тканью - и они сразу засыпают. Как можно пренебречь такой интересной историей? От путешествия матери Инсон буквально три абзаца: как она поехала в Пусан, потом вернулась обратно, а ещё посетила шахту с расстрелянными людьми. Твою же мать, твою семью убили, семью твоего мужа убили, он отсидел пятнадцать лет в тюрьме, к нему применялись пытки, несколько деревень сожгли дотла! А тебе интереснее природа формирования СНЕЖИНОК?? Это просто дно.

Моя оценка была бы очень низкой, если бы не конец книги. В конце наступает та самая мистическая составляющая, когда грань между реальностью и сном смывается. После изнурительных похорон попугая, Кёнха наконец-таки услышала кусочки трагедии, ради которой я и купила эту книгу. Правда эта дурочка постоянно отвлекалась на свечу, но в тех обстоятельствах простим её.

Короче, это очень плохая книга, если рассматривать её с точки зрения исторической прозы. И очень скучная, если рассматривать её с точки зрения книги о людях. Как ни странно, именно кусочек мистики и вытянул её в серую зону, что уже что-то. НО Я НЕДОВОЛЬНА. И у меня сложилось впечатление, что авторше похер на историю своей страны, главное, показать, насколько её персонажи придурковатые.