Цитаты из книги Chocolat

Из фургона коренастый Санта-Клаус, явно лишний в компании эльфов, сирен и гоблинов, швыряет в толпу сладости, еле сдерживая злость.

Пускай идёт. На это нужно время. Порой — вся жизнь.

Ведь старого человека не усыпляют? – с жаром говорит он. – Нет, пока в нем… – он подыскивает слова, – не угасло стремление к жизни.

Сдается мне, – язвительно сказала я, – что обществу негоже совать свой нос в чужие дела. Эти люди живут, как считают нужным, и ни я, ни кто другой им не указ.

каждый из вас вправе остаться при своих убеждениях. Пока вас это устраивает.

Гремел салют, с пирса взлетали «бомбы с вишнями», торговали сахарной ватой, воздух пахло жженым кордитом, горячими сосисками в тесте, жаренным луком; от воды поднимался едва уловимый смрад сгнившего мусора. Вот Америка, о которой она мечтала, гигантский парк развлечений: сверкает неон, играет музыка, люди поют и толкаются — сентиментальный дешевый шик, который она любила.

В такие минуты я чувствую, что могу умереть от любви к ней, моей маленькой скиталице. Мое сердце разбухает, едва не лопается, и я, чтоб и впрямь не умереть от избытка чувств, тоже бегу со всех ног, и мой красный плащ развевается за плечами, будто крылья, волосы струятся за спиной, как хвост кометы в клочковатом синем небе.

Вся жизнь - бесконечная фуга...

Жозефина помогла мне приготовить ужин: салат из зеленой фасоли и помидоров, заправленных ароматным растительным маслом, красные и черные оливки, купленные на рынке в четверг, хлеб с грецкими орехами, свежий базилик, поставляемый Нарсиссом, козий сыр и красное вино из Бордо.

Горе сморщило его озорное и не по возрасту моложавое лицо. Но он не утратил чувства юмора, не утратил шутливости и мечтательности, спасающих его от жалости к себе.

— Пойми, я здесь живу. Вынужденаздесь жить. А ты — вольная птица, можешь поехать куда пожелаешь. Ты…
— И ты тоже, — мягко заметила я.
И тогда она посмотрела на меня, кончиками пальцев быстро коснулась моего плеча.
— Ты не понимаешь, — без обиды в голосе сказала она. — Ты — другая. Одно время я тоже думала, что могу стать другой.

– Мы справляемся. – Улыбка машинальна, как и ложь.

– А вот какие его любимые лакомства, вы никогда не догадаетесь, – сказала она. – Потому что он ничего не любит.
– В это трудно поверить, – улыбнулась я. – Каждый человек что-нибудь да любит.
Люси поразмыслила с минуту.
– Ну, может, только то, что забирает у других, – звонко объявила она и ушла, махнув мне на прощание через витрину.

В нос бьет одуряющая, пьянящая смесь запахов шоколада, ванили, раскаленных котлов и корицы – терпкий грубоватый дух Америки, острый смолистый аромат тропических лесов. Вот так я теперь путешествую – как ацтеки в своих священных ритуалах. 

Они так живут. От всего защищаются. От жизни. От смерти.