Цитаты из книги Латинист

У Тессы внутри всплеснулось возмущение: этот паршивый Скапула украл у нее открытие - самозванец, решивший помучить ее из-за края могилы.

Ее никто не станет ваять в мраморе, внезапно сообразила она. Потому что его любовь не способна двигать камни.

Латынь — один из языков, на котором ни с кем не нужно разговаривать. Мне это страшно в ней нравилось. То, что нужно. Я была этакой одиночкой.

Ты - человек, у тебя свои недостатки. Но тебе они кажутся демонами. Зря. Они - часть тебя, сколько ты это не отрицай.

Ты - человек, у тебя свои недостатки. Но тебе они кажутся демонами. Зря. Они - часть тебя, сколько ты это ни отрицай.

Дуги - они повсюду. Считается, что прямая - кратчайшее расстояние между двумя точками. Чушь. Верьте геодезистам. Пространство искривлено. Как и земная поверхность. Не может между двумя точками быть прямой линии - ее вообще не может быть между никем и ничем. Все изогнуто или, если хотите, искривлено. Нет иного пути к единению. Нет иного способа описать его к ней любовь.

Решение поехать в Эдинбург было для неё единственно верным, и, похоже, её понятия о любви просто выплескивались за пределы представлений о реальности и недостатках отдельных людей, в том числе и её самой, но не только.

Любовь, которую она идеализировала, в рамках которой границы чужого существа размывались и две сущности сливались воедино, была ей доступна лишь в понятиях поэзии.

При этом она была совершенно уверена в том, что некоторые из путаных ниточек, связывавших её с Крисом, были подлинными, как и некоторые моменты единения с ним за пределами этой реальности, на зыбком фронтире, где маячил фантом ее страстей.

Нет, не любовь он испытывал, а нечто другое. Нечто ей неведомое, непонятное.

Хромой ямб, выбранный не из бунта против общепринятых размеров, а в качестве просодии собственного телесного облика.

Кто он такой, почему здесь приключился — именно так ей тогда показалось, он приключился, или приключилась его музыка, как вот приключились и самые сокровенные ее встречи со стихами — они встроены в пространство и время ее прошлого столь же прочно и неизгладимо, как и основные события жизни: Аполлон и Дафна, школьный выпускной экзамен, фрагменты «Иерусалима» Блейка, похороны ее отца.

Ни одна система не порождает столько несбыточных надежд, сколько их порождает американская почасовая индустрия, она в некотором смысле даже зубастее всяких там микрозаймов, не говоря уж о том, что унизительнее, если посмотреть на вещи трезво.