Цитаты из книги Lost and Lassoed

…если я наконец нашел то, что всегда искал, значит, я мог это потерять.

Я рисовала, когда была счастлива. Я рисовала, когда грустила. Но больше всего я рисовала, когда нужно было подумать

Если я хотел, чтобы у нас с Тедди что-то получилось, мне следовало запомнить: она была рождена, чтобы сиять, и нельзя прятать этот свет От людей. Она сияла не только для меня. Зато мне досталась другая ее часть — та, которая позволяла себе приглушить яркость, когда мы оставались наедине. Та, которая позволяла мне видеть не только то, что ослепляло всех вокруг.

...Потому что если я наконец нашел то, что всегда искал, значит, я мог это потерять.

— Кто-то сегодня совсем раскомандовался, — заметил он, но все же послушно стянул рубашку. — Теперь брюки, — добавила я. Густ посмотрел на меня испытующе, будто хотел что-то возразить. Но я не оставила ему ни единого шанса. — Я не могу попробовать твой член на вкус пока ты в брюках, Август. Сдается мне, никогда не видела, чтобы ковбой так быстро снимал одежду.

Думаю, гореть заживо было бы приятнее. Хотя, если разобраться, я и так уже пылал. Лучше бы меня растоптала лошадь.

В голове вертелась мысль, что, решив принять помощь, я стал ближе к Тедди. Может, это знак, что настоящие чудеса случаются, когда позволяешь себе быть уязвимым? Потому что, как ни странно, Тедди Андерсен оказалась настоящим чудом.

Густ сидел на полу, окруженный горами белья, в круглых очках. Очки! Не видела их на его лице со времен начальной школы. И может, это все гормоны, но... черт побери, он выглядел обалденно привлекательно. Сексуальный ботаник-ковбой с усами — точно не мой типаж, но все же..

Все равно Тедди Андерсен уйдет сегодня со мной. Так какая разница, кто платит за ее выпивку?

Я пыталась понять, в какой момент все изменилось, но не могла. Не было какого-то одного ключевого мгновения, только множество маленьких-как зажженные спички, которые я бросала одну за одной в коробку с динамитом по имени Густ Райдер. И в какой-то момент одна из них все-таки задела фитиль и взорвала все мои представления об этом ковбое. А может, мы оба были этими спичками.

Я хотел не просто временное соглашение о присмотре за ребенком. Думаю... думаю, я хотел всего. Мне нравилось быть с ней рядом. И дело было не только в том, что она помогала с Райли. Я... черт, мне нравилась Тедди! Мы просто подходили друг другу — каким-то странным, но идеальным образом. И я предпочел бы с ней ссориться, чем быть счастливым, но без нее.

Мы уже занимались любовью - такой, которая заставляет тебя понять все книги, картины и песни, написанные об этом чувстве. Но утешить ее сейчас, когда она была такой хрупкой и беззащитной... Это могло все перевернуть. И пути назад уже не осталось бы.

Меня раздражало, как мило они общались друг с другом. И еще больше бесило, что мне вообще есть до этого дело.

Не знаю, почему я так разозлился в тот момент, когда она дотронулась до шеи Дасти. Может, потому что я захотел оказаться на его месте — чтобы это моей шеи касались ее пальцы. Я всегда держал Тедди на расстоянии - там, где ей и положено было находиться. Но теперь она жила под моей крышей, ела за моим столом и разгуливала в этих своих нарядах, которые, казалось, были специально созданы, чтобы сводить меня с ума.

Я уже успела заглянуть в холодильник и кладовую и теперь раздумывала, что будет, если случайно сломать его машинку для печати этикеток. На верняка его хватит удар. Надо запомнить, вдруг пригодится, если захочу от него избавиться.

Густ усмехнулся и опрокинулся на спину: — А я хочу, чтобы ты села мне на лицо. Так что, кажется, мы можем оба получить желаемое. — Август Райдер, — прошептала я, когда он притянул меня ближе, — ты предложил мне «поездку на усах»? Он решительно разгладил свои усы и игриво сказал: — Залезай в седло, детка.

Черт! Губы Августа Райдера могли бы претендовать на звание чуда света. — Твои губы... - выдохнула я. Хотя его пальцы тоже были чертовски хороши. Я не из тех, кто придирается. — Где именно, детка?