Цитаты из книги Экспедиция надежды

— Я хо… хочу поблагодарить вас, — прервал ее Бальмис, быстро моргая, — за то, что вы прогнали того священника… — Какого священника? — изумилась Исабель. — Ну, того, что приходил меня соборовать. Исабель рассмеялась. — Вас еще ждет много сражений! Врач посмотрел на нее с нежностью — наверное, в первый раз. — Вы считаете, что можно воевать в одиночку? Разве для этого нас не должно быть побольше? Исабель в ответ только улыбнулась, а потом промолвила: — Я тоже должна вас поблагодарить; никогда себе не прощу, если не скажу, а то вдруг мы больше не увидимся? — Вам не за что меня благодарить, — отозвался Бальмис. — Нет, доктор, есть за что. Благодаря вам я живу, и эта жизнь — моя собственная.

Когда «Мария Пита» вышла в открытое море, ветер усилился. Косые паруса на трех мачтах судна надулись, началась качка. Корвет летел как на крыльях. Капитан приказал всем покинуть палубу, чтобы волной не смыло какого-нибудь задремавшего малыша. Внутреннее помещение было очень тесным и темным, единственный свет проникал через отверстия, где некогда стояли пушки. Ночью запрещалось зажигать свет из-за панической боязни пожара. Дети начали хныкать. Хор жалоб и стенаний постепенно усиливался, смешиваясь со звуком волн, бьющих в корпус судна. В темноте и вдобавок в незнакомой обстановке подкидыши совершенно растерялись.

Исабель Сендаль существовала, не зная, кто она, потому что не могла сравнить себя ни с одной известной ей женщиной. Ни бедная, ни богатая; ни благородная, ни крестьянка; ни образованная, ни невежда. Она одновременно могла считать себя галисийкой, испанкой и мексиканкой. Стала няней для детей, специалистом по вакцинации, сиделкой и санитаркой… Была врачом, хоть и не имела диплома. Мать семейства, хоть и на свой лад, который вовсе не поощрялся в ту эпоху. Хотелось ли ей чего-то иного? Выйти замуж, вести размеренную обычную жизнь испанской жены в Индиях? Или обещанной Бальмисом славы? <…> Она желала быть тем, чем была, — свободной женщиной, окруженной любовью. Одинокой по собственному выбору, а не по злой воле обстоятельств, как она полагала до сих пор.

Было сложно набрать детей, и Бальмису пришлось пустить в ход весь арсенал доводов для убеждения, и даже для принуждения. Его уверенность в том, что экспедиция послужит во благо всему человечеству, не оставляла места для раздумий об участи отдельно взятых родителей. Бальмис был идеалистом, он жил мечтой об этой первопроходческой миссии и автоматически отбрасывал все, что могло помешать ее осуществлению. Ему было чуждо проявление чувств; твердая уверенность в благородной цели предприятия заставляла его откидывать без малейших сомнений любую помеху, любой камешек на пути. Какое значение имеет горе родителей, которые всю жизнь будут тосковать по своему ребенку, по сравнению с величием задачи распространения вакцины на других континентах?

Идея использовать детей для транспортировки вакцины оказалась намного сложнее, чем Бальмис считал вначале. Каждый из них был личностью, со своим характером, своим складом ума и со своим прошлым. Жить вместе с ними было непросто. Бальмис, Сальвани и остальные взрослые задавали себе вопрос, как они все — дети и взрослые — выдержат несколько недель плавания на небольшом корабле, если даже короткое путешествие по суше превратило их жизнь в ад. Как поддерживать дисциплину? Как убить долгие часы скуки и безделья в плавании? Как лечить детей, если они заболеют? Как они перенесут смену климата? Бальмис не переставая думал об этой части своего плана, потому что ничего про это не знал; все, что касалось детей, было ему глубоко чуждо. Он в жизни с ними не пересекался. Однако они были ему необходимы; без этих мальчишек нет способа доставить на другой конец света прививочный препарат. Без них, самых слабых и уязвимых членов общества, невозможно было осуществить самый смелый медицинский и гуманитарный проект в истории.