Цитаты из книги Кремулятор

Покушение на Сталина… в крематории… с самолетом… вот же бред! Самое ужасное, что это образцовый советский бред – в него непременно поверят…

Знаете, гражданин начальник, я  только одно добавлю — у меня есть такой очень простой, но в то же время довольно действенный способ, может, он и  вам когда-нибудь пригодится: что бы с вами ни случилось, что бы ни произошло, вы всегда можете добавить к этому событию всего несколько слов — и проблема тотчас решится сама собой…
— Это каких же?
— Но не более того…
— Но не более того?
— Да!

В нашей литературе
не важно о чем, но важно как.
В европейской не важно как, но важно о чем.

Терпение человека измеряется его способностью выдерживать иронию и сарказм.

Жизнь есть череда одинаковых постановок на разных сценах.

После убийства старухи и ее беременной сестры Достоевский обязан был поставить точку, но он совершил преступ­ление — преступление не менее отвратительное, чем то, что сделал его персонаж! Достоевский решил оправдать Раскольникова. Вот в чем наша беда!

План всегда один - террористическими актами большевиков к власти приводят, теперь, похоже, собираются убирать... Без меня, господа, без меня...

чувство вины - величайший мотиватор

Жизнь хихикала, предлагала выбирать: оставаться или бежать, сражаться или прятаться?

Русский донос — бессмысленный и беспощадный...

— Почему ты решил летать?

— Да как-то буквально за пару лет понял, что хочется быть подальше от земли...

Сперва эти люди теряют страну, потому что годами читают книги, а затем берут те же книги в эмиграцию, вероятно, чтобы перечитать…

Самое большое счастье, Петя, — это думать, что ты хоть что-нибудь понимаешь из окружающей тебя жизни. Но в  действительности ты не понимаешь ничего, и я не понимаю, и нам так только кажется, что мы понимаем; а когда вспоминаешь об этом через год или два, то видишь, что понимал неправильно.
А еще через год убеждаешься, что и второй раз ошибался. И так без конца…

Писатель - это прежде всего смелость и бесстрашие, и лишь потом талант

Спектакль всегда начинается только тогда, когда актер находит в зале всего одного  зрителя!»
«Почему актер это делает?»
«Потому что историю можно рассказать только одному человеку и никогда всем, если история не тронет одного, она точно не тронет никого!»

И все же, милая, я был не Танатос – я был не смерть. Скорее Аид – Аид, правящий царством, которого не желал. Зевсу – мир людей и мир неба, Посейдону – мир морской, а мне все кладбища Москвы и первый крематорий – место, которое даже у богов вызывало отвращение…