Цитаты из книги 金閣寺

Наше существование поддерживается за счет определенных сгустков времени. Представьте себе, что столяр сделал выдвижной ящик для стола. Через десятилетия и века время кристаллизуется, приняв форму этого ящика, подменяет его собой. Небольшой кусочек пространства по началу был занят вещью, но постепенно предмет как бы вытесняется сгустившимся временем. На смену материальному объекту приходит его дух.

Труп лежал, а я на него смотрел. В простом наблюдении сознание может и не участвовать, но дело даже не в сознании: меня поразило то, как в самом факте созерцания столь очевидно и жестоко проявляется право смотреть, присущее только живому. Так я, мальчик, никогда не певший во всю глотку, не носившийся с громким криком по улице, учился ощущать переполнявшую меня жизнь.

Пусть другие предаются миру зла своими делами и самой своей жизнью, — думал я, — я же погружусь как можно глубже в тот мир зла, который недоступен глазу.

Между тем я прекрасно усвоил, что человек, обладающий комичной внешностью, не может позволить себе роскоши выглядеть трагичным. Пустись я в трагедию, люди не будут знать, как им себя со мной вести.

Моя жизнь в гостинице «Юра» продолжалась три дня. Конец ей положила хозяйка – встревоженная моим упорным нежеланием выходить куда-либо из номера, она привела полицейского.

На подготовительном курсе университета преподавали десять предметов: этику, японский, иероглифику, китайский, английский, историю, священное писание, логику, математику и гимнастику. Труднее всего с самого начала давалась мне логика.

Что можно поставить на полки такой этажерки? Какую-нибудь невероятных размеров курильницу для благовоний или невероятных размеров пустоту.

Я домечтался до того, что сзади на шее у меня образовалась огромная багровая опухоль.

...разве можно было увидеть в военные годы такое роскошное кимоно! Любую женщину, позволившую себе выйти на улицу в столь неуместном одеянии, прохожие застыдили бы за отсутствие патриотизма и заставили пойти домой переодеться.

Поднявшись по лестнице на самый верх, Уико совершила новое предательство — теперь она предала всех нас, остальных, и, главное, меня. Эта новая Уико больше не отрицала окружающий мир, но и не принимала его. Она опустилась до уровня обычной страсти, превратилась просто в женщину, отдавшую всю себя одному-единственному мужчине.

Каждое событие запечатлевается нашей памятью лишь до определённой черты.

Нет, мой внутренний мир никак не желал соприкасаться с миром внешним - тот, незыблемый, окружая меня со всех сторон, существовал сам по себе.

Зрелище страданий и крови, предсмертные стоны ближнего учат человека смирению, делают его душу тоньше, светлее и мягче. Корни зверства и кровожданости надо искать не здесь. Жестокость рождается в совсем иные минуты - например, в такой славный весенний день, когда сидишь на подстриженном газончике и разглядываешь солнечные пятна на травке, а как по-твоему? Все жутяайшие кошмары, произошедшие в истории человечества, начинались именно так.

Кто не отводит взгляд, тот выигрывает.

Все будет как прежде, только еще безнадежнее. Я -здесь, а Прекрасное - где-то там.

Представляете, если бы люди могли вывернуть свои души и тела наизнанку - грациозно, словно переворачивая лепесток розы, - и подставить их сиянию солнца и дыханию майского ветерка...

Еще поживем, подумал я.

– Так ты… Так ты ненавидел своего отца? Во всяком случае, не любил, да? – И вовсе нет. – Почему же ты по нему тогда не горевал? – Не горевал, и все.