Цитаты из книги Swann

И, удрученный хмурым утром и мыслью о том, что завтра предстоит еще один унылый день, я машинально поднес к губам ложечку чаю, в котором размочил кусок мадленки.

Доехал я прекрасно, — писал он, — за чтением книги, купленной на вокзале, автора звать Арвед Барин (думаю, это русский автор,  но написано для иностранца просто замечательно, по-моему, хотя мне хотелось бы знать ваше мнение, вы же у нас кладезь премудрости и всё на свете прочли)

Я продолжал упорствовать. И это упорство давалось мне все легче и легче, потому что пускай даже вы любите отраву, причиняющую Вам боль, но, если по необходимости вы на некоторое время ее лишаетесь, трудно хоть отчасти ге оценить давно забытое чувство покоя, когда ничто не волнует и не терзает.

Ведь жалобы сродни желанию: они не стремятся себя понять, а ищут себе выход; когда мы влюбляемся, то заняты не тем, как понять, что такое любовь, а поисками предлога для завтрашнего свидания.

Когда мы любим, наша любовь слишком велика,  она в нас не вмещается и излучается на любимого человека, натыкается в нем на поверхность, которая ее отражает и заставляет вернуться в исходную точку; это потрясение в ответ на нашу нежность мы называем чувствами другого человека; оно пленяет нас больше, чем изначальный порыв, потому что мы не понимаем, что оно исходит от нас.

Но мы так часто исполняем некоторые любимые роли перед другими и столько раз разыгрываем их у себя в уме, что нам уже легче бывает опереться на эти вымышленные свидетельства, чем на полностью забытые реальные факты.

Слова, которые вырываются непроизвольно, важнее всего: они представляют нам рентгеновский снимок действительности, о которой мы ге подозревали и которую утаила бы от нас подготовленная речь.

Но пока мы любим, мы неспособны вести себя как достойные путешественники тех, кем станем, когда перестанем любить; поэтому разве мы можем как следует представить себе, что думает и чувствует женщина, про которую мы, конечно, знаем, что она к нам равнодушна – но в мечтах пытаемся убаюкать себя прекрасным сном, утешить себя в огромном горе, мы по-прежнему говорим ей те же слова, как если бы она нас любила.

Но этот день, когда, по утверждению преступников, их невиновность будет доказана, почему-то никогда не совпадает с днем допроса.

Какая мне разница, что подумают люди? По-моему, когда речь идет о чувствах, смешно и дико беспокоится, что скажут другие. Мы чувствуем для себя, а не для окружающих.

Я мог любить то, что несла мне эта соната, только последовательно, отрывок за отрывком, то есть никогда не мог охватить ее всю целиком – в этом она была похожа на жизнь. Но шедевры разочаровывают нас меньше, чем жизнь: они не сразу предлагают нам самое лучшее, что в них есть.

Факты не способны проникнуть в область, где живут наши верования;

мы можем поболтать, не говоря ничего существенного, а просто коротая пустоту одной минуты за другой, а ведь работа мысли в процессе художественного творчества направлена вглубь, и это единственное направление, которое нам доступно, в котором мы способны продвигаться, пускай с огромным трудом, чтобы  добыть истину

Но когда от давнего прошлого ничего уже не осталось, одни только, более хрупкие,но более живучие, более невещественные, более стойкие, более верные,запахи и вкусы долго ещё продолжают, словно души,напоминать о себе ...

Одни мысли кажутся нам результатом наших рассуждений, другие - результатом того, что мы пренебрегли собственным здоровьем, а на самом деле мы, как растения семейства мотыльковых наследуют форму семечка, наследуем от нашей семьи и мысли, которыми живем, и болезни, от которых умираем.

В первоначальную пору любви поцелуи рождаются так естественно!

Как слишком часто бывает, пока люди, которых мы любим больше всего на свете, ещё живы, их веселье раздражает нас, как пошлый каприз, вместо того чтобы доставлять удовольствие, как драгоценное отражение того счастья, которым нам бы так хотелось их одарить.