Цитаты из книги Swann

Впрочем, надо отдать справедливость, раз в жизни удалось и ему, и даже некоему Расину сочинить стих не только довольно музыкальный, но и лишенный всякого смысла, а в моих устах это наивысшая похвала.

Я обожаю писателей, — сказала дама в розовом, — женщин понимают только они…

В Комбре всех так хорошо знали, и животных и людей, что если тете случайно попадалась на глаза «незнакомая» собака, то она уже не могла ни о чем думать, кроме этой собаки, и посвящала загадочному этому событию свои индуктивные способности и свои досуга

А в общем, если бы только не привычка, какой восхитительной представлялась бы жизнь тем, кто в любую минуту может умереть, то есть всем людям!

некоторым людям, одержимым смесью робости, вульгарности и глупости, кажется, что во всем подражать тем, с кем они оказались в одной компании, – верх остроумия и элегантности

Никогда не бываешь настолько несчастным, как это кажется.

«<…> в ней же нет ничего интересного, говорят, она дура», – добавила она рассудительно, как те, кто сам не влюблен и поэтому полагает, что умный человек должен страдать только из-за особы, которая того стоит; это все равно что удивляться, как это кто-то ухитряется страдать от холеры, которую вызывает крошечный холерный вибрион.

Ненастье летом - это просто прихоть, мимолетное настроение хорошей погоды, основной и неизменной.

Она показалась мне такой красивой, что мне хотелось вернуться и крикнуть, выпятив грудь: «Вы уродина, просто чучело, на вас смотреть противно!»

<…> отец, желая поразить наше воображение, уводил нас через церковный холм на долгую прогулку, которая моей маме, плохо умевшей ориентироваться и находить дорогу, представлялась подвигом отцовского стратегического гения.

Доля истины есть в словах о том, что высшая хвала Богу - это отрицание атеиста, по мнению которого творение столь совершенно, что можно обойтись без творца.

"...ведь то, к чему мы не стремимся сознательным усилием воли, предстает нам в своем истинном виде"

Дружба с графом Парижским ничего не значит. Мало ли людей, которые дружат с принцами, а между тем их не примут ни в одном салоне, мало-мальски закрытом для посторонних? Принцы знают, что они принцы, они не снобы и к тому же считают себя настолько выше тех, кто не равен им по крови, что не видят особой разницы между аристократом и простым буржуа: и тот и другой ниже их.

я почувствовал, что эта новая дружба будет всё та же — ведь новые годы не отделены глубоким рвом от про­чих, просто наше желание не в силах до них дотянуться и их изменить, а может лишь наречь их новым именем.

Внезапно я предстал перед ним словно незнакомец, с которым вы приятнейшим образом обменивались­ впечатлениями - вроде бы совпадающими - о прохожих, которые обоим вам представляются вульгарными, как вдруг он неожиданно обнаруживает всю бездну безумия, отделяющую его от вас, и небрежно добавляет, похлопывая себя по карману: «Обидно, что у меня нет с собой револьвера, я бы их всех пе­рестрелял»

В самом деле, всем нам трудно в точности рас­считать, в какой мере наши слова или жесты заметны окружающим; мы боимся преувеличить собственное значение и в то же время воображаем, будто память других людей распыляется­ на всё необъятное пространство их жизни, поэтому нам чудится, что второстепенные детали наших речей и поз едва про­никают в сознание тех, с кем мы беседуем, и уж конечно не застревают у них в памяти.

Как все, с кем я заговаривал о том, какой умный Сванн, какие у него почтенные родственники, биржевые маклеры, какой у него прекрасный дом, г-н де Норпуа, произнося эти слова, еще какое-то недолгое время пребывал в уверенности, что я с тем же удовольствием поговорил бы о другом столь же умном человеке, о других столь же почтенных биржевых маклерах, о другом таком же красивом доме; в подобный момент здравомыс­лящий человек, беседующий с сумасшедшим, еще не понимает, что перед ним сумасшедший.

Причинно-следственная связь между событиями в конце концов при­носит самые разнообразные результаты, в том числе и такие, которых меньше всего ждешь; эта связь иногда налаживается медленно, да ее еще замедляет наше нетерпение (которое, стремясь ускорить дело, невольно его тормозит), да и само наше существование тоже ее замедляет, поэтому она приводит к чему-то лишь тогда, когда мы уже больше ничего не желаем, а иногда уже и не живем.