Цитаты из книги Swann

По-видимому, порок вещь гораздо более распространённая, чем мы думаем.

И вот я читал, я беззвучно выпевал его прозу, возможно, более dolce, более lento, чем она была написана, и простейшая фраза, обращаясь ко мне, звучала нежнее.

Чем ниже по общественной лестнице, тем больше снобизм цепляется за мелочи, может быть, такие же пустячные, как то, чем кичится аристократия, но они озадачивают нас сильнее: уж больно они невразумительные, причем у каждого свои.

Постоянное одиночество привило ему любовь к одиночеству – так всегда бывает с каким-нибудь крупным явлением в нашей жизни: сначала мы его опасаемся, понимая, что оно не совместимо с более мелкими, которые нам дороги, и заставляют нас не столько их разлюбить, сколько утратить. Прежде чем его испытать, мы очень озабочены мыслью, до какой степени мы сможем его примирить с некоторыми нашими радостями, которые для нас исчезают, как только оно войдет в нашу жизнь.

Но разнообразие пороков поражает не меньше, чем общность добродетелей. У каждого человека недостатки настолько свои, особенные, что, если мы хотим продолжать его любить, нам приходится просто отмахнутся от них в пользу всего остального. Любой, самый совершенный человек обладает каким-нибудь недостатком способном возмутить или вызвать негодование.

Жизнь  и вправду переменилась, и теперь мы сохраним воспоминания об угасшем чувстве; так как невротики иной раз привыкают притворяться больными и в самом деле всю жизнь болеют.

В этом случае оболдание счастьем отнимается у нас в последнюю секунду – или, точнее, дьявольская хитрость природы состоит в том, что счастье разрушается именно из-за обладания. Потерпев крах во всем, что относится к фактам или к жизни вообще, природа создает последнюю невозможность счастья – психологическую. Счастье или не наступает вообще, или готовит почву для самых горесных переживаний.

Начал он с априорного утверждения совершенства Одетты, с аксиомы о ее серафической надмирности, с обнаружения ее недоказуемых добродетелей, понятие о которых не может быть выведено из опыта.

Есть формы цинизма и жестокости, которые не выдерживают испытания так же, как и известные формы доброты и великодушия.

Любовь помогает различать, дифференцировать. Любитель птиц сразу же определяет в лесу тот характерный для каждой птицы щебет, которого непосвященный не умеет различать.

...наше хрупкое «я» — единственное прибежище...

Я не любил ни одной из них [из этих девушек], любя их всех...

...он повел нас полюбоваться картиной, которую так любил, что привез ее с собою в Бальбек. Он сказал нам, что это Рубенс. Сен-Лу наивно спросил его, подписана ли картина. Г-н Блок, покраснев, ответил, что подпись он велел срезать из-за рамы, — обстоятельство, не имеющее значения, так как он не собирается ее продавать.

«Быть возле тех, кого мы любим, говорить с ними или не говорить вовсе — равно прекрасно». -(Лабрюйер).

Однажды я ей сказал: «Я не мог бы жить без тебя». — «Но ведь нельзя же, — взволнованно ответила она [бабушка] мне. — Надо закалять свое сердце. Иначе что бы сталось с тобой, если бы я уехала! Я, напротив, надеюсь, что ты будешь вести себя вполне благоразумно и будешь счастлив».