Цитаты из книги Experimental film

В своем чистейшем виде, если все сделано правильно, когда вы смотрите экспериментальный фильм, вы входите в чужие сны. Вы впускаете в свое подсознание другого человека, надеясь, что его видения мирно уживутся с вашими.

Возможно, иконоборцы были правы: изображение бога – это крючок, цепляющий душу, ловушка, из которой невозможно освободиться. Когда человек видит бога, любого бога, перед ним стоит выбор – забыть или сойти с ума, пытаясь забыть. Встреча с богом влечет за собой попытку вырваться и за пределы собственной личности, которую древние греки называли «экстаз». Попытку уйти от себя в неведомые пространства.

Дефективная особа произвела на свет дефективного ребенка.

Фильм – это капсула, в которую заключено время, окно в конкретный момент конкретного исторического периода. Даже исторические фильмы гораздо больше рассказывают об эпохе, в которую были сняты, чем об эпохе, которую изображают.

– Может, магия именно такая. Овеществленная метафора.

Что касается фильмов, снятых на серебряной пленке, их можно назвать кинематографическим «котом Шредингера»: вы можете открыть коробку с пленкой, можете заглянуть внутрь, но после этого вам придется принять на веру, что фильм когда-либо существовал. Впрочем, всякий фильм – это иллюзия. Иллюзия, которая выглядит как правда.

Но в то время люди были уверены, что при возгорании нитратной пленки пламя достигает чрезвычайно высоких температур и может уничтожить человеческое тело без остатка, так что от него не останется даже горстки пепла. Еще один пример того, какие идиотские выдумки могут укорениться в людских умах.

Все были уверены, что Уиткомбы были настолько мертвы, насколько было нужно по закону.

Напомним, что это таинственное исчезновение по сей день остается нераскрытым. Хотя его постель была найдена пустой ранним утром в начале 1908 года, Хайатт Уиткомб был объявлен умершим только семь лет спустя, в 1915-м. После исчезновения сына Артур Уиткомб перебрался в Европу, однако не смог убедить супругу последовать за ним.

Если ты считаешь себя центром вселенной, тебе неизбежно приходится ломать голову над вопросом – почему ты ровным счетом ничего не способен, черт возьми, контролировать?

Сами по себе намерения ничего не значат, какими бы благими они ни были. Имеет значение только то, что тебе реально удалось сделать.

Но правда – сегодня и тогда, в ту секунду, – состоит в том, что я хочу заслужить все, что получаю. Заслужить боль, как бы сильна она ни была, ибо боль придает жизни смысл. Жизнь, лишенная боли, это даже не смерть, это просто… пустота.

В голове скопилось слишком много статического электричества, в висках начали стучать молоточки. Пока они доставляли не боль, а только легкий дискомфорт, словно я выпила слишком много кофе и теперь нахожусь на грани кофеиновой мигрени. Как ни странно, в этом ощущении было даже что-то возбуждающее.

Но если ты был настолько глуп, что искренне рассказал кому-то о своих уязвимых местах и заблуждениях, дело уже не поправить. Это как трещина в кости; может срастись, но последствия ты будешь ощущать всю жизнь, особенно когда погода начинает меняться.

«Что делать с людьми, которые восхищаются всем, что кажется им новым, даже если это противоречит их глубочайшим убеждениям? Что делать с лживой, продажной прессой, что делать с тупым стадом, которое видит красоту и поэзию там, где звучит отчаянный и страстный призыв к убийству?»

Говорят, мальчик мой, мужские слезы – самые сладкие.

Восприятие – ненадежная вещь, и невозможно освободиться от его чар.

Невозможно четко сформулировать, о чем та или иная картина. Каждый из нас видит собственный фильм, и, говоря кому-то из своих знакомых «ты должен это посмотреть», надо отдавать себе отчет в том, что полученные другим человеком впечатления, скорее всего, будут существенно разниться с вашими. Любой объект, на который мы устремляем свой взор, наше восприятие изменяет самым кардинальным образом.

Он верил в то, что это правда. Иначе зачем бы об этом рассказывать. Зачем он вообще написал это письмо? Потому что его преследовало чувство вины, тут же ответила я на свой собственный вопрос. Или просто обычная викторианская долбанутость. Человек решает никогда больше не заниматься сексом со своей женой «ради ее же блага», и ему даже в голову не приходит спросить, какого она мнения на этот счет. Неудивительно, что их брак распался.