Цитаты из книги Az ártatlanság kora

— И это все, что ждет нас? — Но ведь это и есть ВСЕ, не так ли?

Связь между мужем и женой, если и могла быть взломана в обычных обстоятельствах, в несчастье должна быть неразрывна.

Когда я счастлива, я предпочитаю не думать о будущем.

Моя свобода - разве она ничто?

Но теперь мы живем в вечной спешке

"Жить среди всех этих добрых людей, которые только и просят, чтобы вы притворялись, - вот настоящее одиночество!"

"... умные лгуны приводят подробности, а самые умные их не приводят."

...его начинала пугать собственная склонность останавливаться на тех ее качествах, которые ему не нравились.

- Неужели здесь никто не плачет? Впрочем, в этом нет нужды, словно в раю, — уже со смехом сказала она.

Разве на небесах что-нибудь когда-нибудь случается?

Казалось, перед ним внезапно раскрылось все его будущее, и он увидел, как по бесконечной пустыне движется постепенно уменьшающаяся фигурка человека, с которым никогда ничего не случится.

Эмигрировать! Как будто джентльмен может бросить свою родную страну! Это так же невозможно, как засучить рукава и залезть в грязь. Джентльмен попросту остается сидеть дома и ни в чем не участвует.

Он знал: в его жизни недоставало душевной гармонии. Впрочем, теперь ему было ясно - это вещь совершенно немыслимая и недостижимая, и потому роптать - всё равно что отчаиваться по поводу проигрыша в лотерее. В этой лотерее было сто миллионов билетов, и только один выигрыш, а шансов у него не было решительно никаких.

- Вы самая честная женщина на свете! - воскликнул он.

• О, это далеко не так, но, быть может, одна из самых спокойных, - отозвалась она.

...откровенность и невинность - не более чем искуственно созданный продукт. Нетронутая человеческая натура не ведает откровенности и невинности, инстинкт самосохранения толкает её на ухищрения и уловки.

Таков был обычай старозаветного Нью-Йорка – жить, избегая «кровопролития», жить, более всех болезней страшась скандалов, ставя приличия выше храбрости, полагая всевозможные «ссоры и свары» самым вопиющим проявлением «невоспитанности», не считая, конечно, поступков людей, подобные «ссоры и свары» вызывавших.

Всё, что прежде заполняло его дни, теперь казалось не то ребяческой пародией на жизнь, не то спорами средневековых схоластов о метафизических терминах, смысла которых никто никогда не понимал.

В сущности, все они живут в мире иероглифов, где ничего реального никто никогда не говорит, не делает и даже не думает и где реальные вещи представлены лишь условными знаками.